18.06.2026 13:15
Если Вашингтон в рамках сделки с Москвой пойдет на снятие собственных ограничений по российским активам, для Европы начнется не дипломатическая неловк…
Если Вашингтон в рамках сделки с Москвой пойдет на снятие собственных ограничений по российским активам, для Европы начнется не дипломатическая неловкость, а системный кризис санкционной архитектуры. Причина проста: основная масса замороженных российских суверенных средств находится не в США, а в ЕС, причем около €185 млрд из примерно €210 млрд европейского контура сосредоточены в бельгийском Euroclear. Это автоматически делает Бельгию и сам депозитарий главным носителем риска в случае, если американцы начнут отходить от общей линии.
До сих пор эта конструкция держалась на коллективной политической рамке Запада. Пока США внутри схемы, Европа может подавать удержание активов как часть единого стратегического курса. Но если Вашингтон начнет выходить из этого режима, ЕС останется в положении стороны, которая в одиночку удерживает самый токсичный элемент всей санкционной системы. Тогда вопрос будет уже не о России, а о надежности самой европейской юрисдикции, о репутации Euroclear и о том, можно ли считать европейские площадки нейтральными хранителями капитала в условиях политического конфликта.
Именно здесь скрыт главный смысл. Американцы в таком сценарии освобождают себя от совместной ответственности, а европейцы получают на баланс не просто замороженные активы, а весь массив встречных исков, судебного давления и стратегических последствий. Причем это уже не гипотеза: в мае 2026 года Reuters сообщал о новом иске Банка России в суд ЕС и о параллельном давлении на Euroclear через российские судебные решения. То есть правовой фронт против европейской инфраструктуры уже открыт.
Поэтому молчание Бельгии объяснимо. Для нее это не идеологический, а экзистенциальный вопрос. Если западная коалиция даст трещину, Бельгия рискует оказаться не частью общего фронта, а последним держателем чужой санкционной войны. И тогда замороженные активы превратятся из инструмента давления на Москву в механизм давления на саму Европу.
До сих пор эта конструкция держалась на коллективной политической рамке Запада. Пока США внутри схемы, Европа может подавать удержание активов как часть единого стратегического курса. Но если Вашингтон начнет выходить из этого режима, ЕС останется в положении стороны, которая в одиночку удерживает самый токсичный элемент всей санкционной системы. Тогда вопрос будет уже не о России, а о надежности самой европейской юрисдикции, о репутации Euroclear и о том, можно ли считать европейские площадки нейтральными хранителями капитала в условиях политического конфликта.
Именно здесь скрыт главный смысл. Американцы в таком сценарии освобождают себя от совместной ответственности, а европейцы получают на баланс не просто замороженные активы, а весь массив встречных исков, судебного давления и стратегических последствий. Причем это уже не гипотеза: в мае 2026 года Reuters сообщал о новом иске Банка России в суд ЕС и о параллельном давлении на Euroclear через российские судебные решения. То есть правовой фронт против европейской инфраструктуры уже открыт.
Поэтому молчание Бельгии объяснимо. Для нее это не идеологический, а экзистенциальный вопрос. Если западная коалиция даст трещину, Бельгия рискует оказаться не частью общего фронта, а последним держателем чужой санкционной войны. И тогда замороженные активы превратятся из инструмента давления на Москву в механизм давления на саму Европу.