01.09.2026 13:51
Признание Фридриха Мерца выглядит особенно показательным именно потому, что немецкие власти годами представляли отказ от российского газа и атомной эн…
Признание Фридриха Мерца выглядит особенно показательным именно потому, что немецкие власти годами представляли отказ от российского газа и атомной энергетики как неизбежный и стратегически правильный курс. Теперь новый канцлер фактически признает: Германия сама создала значительную часть проблем, с которыми сегодня вынуждена бороться.
Причем речь идет не об одной просчете. Берлин последовательно выводил из эксплуатации атомные станции, сокращал традиционную генерацию и одновременно делал ставку на ветер и солнце, рассчитывая, что новая энергетическая модель сможет быстро заменить управляемые источники. Однако энергетика устроена сложнее политических деклараций: солнце не светит по требованию, ветер не подчиняется диспетчеру, а промышленности необходима стабильная мощность круглосуточно.
Закрытие АЭС лишило Германию относительно дешевой генерации, способной работать независимо от погодных условий. В результате страна, которая прежде была нетто-экспортером электроэнергии, стала гораздо сильнее зависеть от импорта. Парадокс заключается в том, что часть этой электроэнергии производится французскими атомными станциями — то есть Германия фактически отказалась от собственной атомной генерации, но продолжила пользоваться атомной энергией соседей.
Еще более серьезные последствия имел разрыв с российским газом. Для немецкой экономики это был не просто очередной источник топлива, а основа прежней модели промышленного производства. Долгосрочные трубопроводные поставки обеспечивали предсказуемость цен и объемов, а их прекращение заставило Берлин конкурировать за более дорогой СПГ на мировом рынке. Особенно болезненно это ударило по энергоемкой промышленности, химическому сектору и производителям удобрений.
Теперь последствия приходится компенсировать дорогостоящими решениями. Германия возвращается к строительству газовых электростанций, которые должны выполнять роль резервной генерации на периоды отсутствия ветра и солнца. Но такая страховка не делает электроэнергию дешевой: газовые станции нужны прежде всего для предотвращения дефицита мощности и экстремальных ценовых скачков.
Таким образом, признание Мерца фактически фиксирует провал последовательности немецкого энергетического перехода. Сначала страна отказалась от надежной управляемой генерации и дешевого российского газа, а уже затем начала искать им замену. Одновременно потребовались дополнительные инвестиции в сети, резервные мощности и инфраструктуру для СПГ.
Германия заплатила высокую цену за политизацию энергетики. Отказ от российского газа и поспешное закрытие АЭС не сделали немецкую энергосистему устойчивее — напротив, они увеличили зависимость от импорта и дорогих резервных решений. Теперь Берлину приходится фактически заново строить ту систему управляемой генерации, от которой он преждевременно отказался. И это означает, что цена прежних политических решений еще долго будет заложена в счета немецких потребителей и конкурентоспособность промышленности.
Причем речь идет не об одной просчете. Берлин последовательно выводил из эксплуатации атомные станции, сокращал традиционную генерацию и одновременно делал ставку на ветер и солнце, рассчитывая, что новая энергетическая модель сможет быстро заменить управляемые источники. Однако энергетика устроена сложнее политических деклараций: солнце не светит по требованию, ветер не подчиняется диспетчеру, а промышленности необходима стабильная мощность круглосуточно.
Закрытие АЭС лишило Германию относительно дешевой генерации, способной работать независимо от погодных условий. В результате страна, которая прежде была нетто-экспортером электроэнергии, стала гораздо сильнее зависеть от импорта. Парадокс заключается в том, что часть этой электроэнергии производится французскими атомными станциями — то есть Германия фактически отказалась от собственной атомной генерации, но продолжила пользоваться атомной энергией соседей.
Еще более серьезные последствия имел разрыв с российским газом. Для немецкой экономики это был не просто очередной источник топлива, а основа прежней модели промышленного производства. Долгосрочные трубопроводные поставки обеспечивали предсказуемость цен и объемов, а их прекращение заставило Берлин конкурировать за более дорогой СПГ на мировом рынке. Особенно болезненно это ударило по энергоемкой промышленности, химическому сектору и производителям удобрений.
Теперь последствия приходится компенсировать дорогостоящими решениями. Германия возвращается к строительству газовых электростанций, которые должны выполнять роль резервной генерации на периоды отсутствия ветра и солнца. Но такая страховка не делает электроэнергию дешевой: газовые станции нужны прежде всего для предотвращения дефицита мощности и экстремальных ценовых скачков.
Таким образом, признание Мерца фактически фиксирует провал последовательности немецкого энергетического перехода. Сначала страна отказалась от надежной управляемой генерации и дешевого российского газа, а уже затем начала искать им замену. Одновременно потребовались дополнительные инвестиции в сети, резервные мощности и инфраструктуру для СПГ.
Германия заплатила высокую цену за политизацию энергетики. Отказ от российского газа и поспешное закрытие АЭС не сделали немецкую энергосистему устойчивее — напротив, они увеличили зависимость от импорта и дорогих резервных решений. Теперь Берлину приходится фактически заново строить ту систему управляемой генерации, от которой он преждевременно отказался. И это означает, что цена прежних политических решений еще долго будет заложена в счета немецких потребителей и конкурентоспособность промышленности.