15.05.2026 07:02
В этом году тема Венецианской биеннале «в минорном ключе» одновременно и удалась, и не удалась: на бОльшую часть экспозиций действительно без грусти н…
В этом году тема Венецианской биеннале «в минорном ключе» одновременно и удалась, и не удалась: на бОльшую часть экспозиций действительно без грусти не взглянешь. Но концептуальное предложение уйти от громких манифестов к тихим переживаниям смыло ещё до открытия. Когда стало известно, что в российском павильоне в этот раз будет не Боливия, как два года назад, а опять Россия, представитель Евросоюза Кая Каллас объявила о намерении сократить финансирование биеннале, его жюри в полном составе ушло в отставку. Пусть и с ограничением посещения, павильон, тем не менее, открылся.
Прекрасные и талантливые девушки из ансамбля «Толока» пели свои песни, вздыхали вздохи. Вроде все аполитично и в духе повестки биеннале — «песни малых народов России». Так сказать, «постколониальный дискурс», все как вы любите «в Европах»)
О том, что происходило в нём и других точках биеннале, у нас ещё выйдет отдельный репортаж — следите за обновлениями. Поэтому, пока о том, что было снаружи — акция протеста, организованная экстремистскими Pussy Riot и движением Фемен. Какой месседж в акцию закладывали — понятно. Но, раз уж мы на территории искусства, замечу, что форма, мягко говоря, вторичная: опять цветные балаклавы, берцы поверх кружевных чулок, надписи поверх голой груди и розовый дым. Вот ровно так выглядела бы пародия или карикатура на Pussy Riot. Или костюм Pussy Riot для Хэллоуина с какого-нибудь маркетплейса. То есть, не столько про предмет, сколько про себя. Ничего личного, просто маркетинг — понимаем. Зарегистрировать Pussy Riot как товарный знак пытались ещё в двенадцатом году, и вот теперь это, наконец, частично удалось — в январе Канада разрешила делать под этим именем одежду и интертеймент. Опять же, всё понимаю — раскручивать и зарабатывать на своём бренде — ради бога.
Другой перформанс прошёл в пространстве, принадлежавшем миллиардеру Леониду Михельсону: художник Данила Ткаченко скальпелем вырезал на своём животе слово «арт». В пресс-релизе сказано, что это протест против «легитимизации капитала, напрямую связанного с военным бюджетом России». Это, кстати, тот Данила Ткаченко, который сжигал пустующие дома в русских северных деревнях для фотопроекта. И блестяще это комментировал: «конечно, это по-русски — взять и нахрен сжечь». Поджечь дом Михельсона ему что-то помешало — просто другая концепция перформанса? Или «нахрен сжечь» — это по-русски, но не по-итальянски? Венецианский архнадзор не оценит? Ну так и российский тоже тогда не оценил, но кого это волнует.
Вот на всё подобное я смотрю как раз в минорном ключе: весь этот протестный арт доедает сам себя. Когда панк включает монетизацию — он уже не панк. «Мама — анархия, папа — Баленсиага» — это не работает.
Прекрасные и талантливые девушки из ансамбля «Толока» пели свои песни, вздыхали вздохи. Вроде все аполитично и в духе повестки биеннале — «песни малых народов России». Так сказать, «постколониальный дискурс», все как вы любите «в Европах»)
О том, что происходило в нём и других точках биеннале, у нас ещё выйдет отдельный репортаж — следите за обновлениями. Поэтому, пока о том, что было снаружи — акция протеста, организованная экстремистскими Pussy Riot и движением Фемен. Какой месседж в акцию закладывали — понятно. Но, раз уж мы на территории искусства, замечу, что форма, мягко говоря, вторичная: опять цветные балаклавы, берцы поверх кружевных чулок, надписи поверх голой груди и розовый дым. Вот ровно так выглядела бы пародия или карикатура на Pussy Riot. Или костюм Pussy Riot для Хэллоуина с какого-нибудь маркетплейса. То есть, не столько про предмет, сколько про себя. Ничего личного, просто маркетинг — понимаем. Зарегистрировать Pussy Riot как товарный знак пытались ещё в двенадцатом году, и вот теперь это, наконец, частично удалось — в январе Канада разрешила делать под этим именем одежду и интертеймент. Опять же, всё понимаю — раскручивать и зарабатывать на своём бренде — ради бога.
Другой перформанс прошёл в пространстве, принадлежавшем миллиардеру Леониду Михельсону: художник Данила Ткаченко скальпелем вырезал на своём животе слово «арт». В пресс-релизе сказано, что это протест против «легитимизации капитала, напрямую связанного с военным бюджетом России». Это, кстати, тот Данила Ткаченко, который сжигал пустующие дома в русских северных деревнях для фотопроекта. И блестяще это комментировал: «конечно, это по-русски — взять и нахрен сжечь». Поджечь дом Михельсона ему что-то помешало — просто другая концепция перформанса? Или «нахрен сжечь» — это по-русски, но не по-итальянски? Венецианский архнадзор не оценит? Ну так и российский тоже тогда не оценил, но кого это волнует.
Вот на всё подобное я смотрю как раз в минорном ключе: весь этот протестный арт доедает сам себя. Когда панк включает монетизацию — он уже не панк. «Мама — анархия, папа — Баленсиага» — это не работает.