23.06.2026 16:44
💀 ЗАПИСКИ БОЙЦА 💀 Знаешь, что такое ад?
💀 ЗАПИСКИ БОЙЦА 💀
Знаешь, что такое ад? Это не огонь и черти. Ад — это когда ты лежишь в воронке, набитой вонью гниющей листвы и дерьма, и чувствуешь, как из тебя уходит жизнь.
Мы зашли на этот опорник в сумерках. Вспышки, крики, запах паленого мяса — всё смешалось в одну кашу. Мой броник прошили почти сразу. Я упал, а когда попытался приподняться, живот предательски хлюпнул. Я опустил взгляд и увидел… это. Одежда превратилась в ошметки, а из разреза на животе, прямо в пыль и острые осколки щебня, медленно, противно чавкая, полезли мои внутренности. Темные, пульсирующие петли кишок.
Я не кричал. Я не мог. Я просто смотрел, как они пачкаются в грязи.
А потом рядом рухнул Муля. В его глазах — бешенство, смешанное с первобытным ужасом. Он не спросил, жив ли я. Он просто упал на колени, отшвырнув автомат.
— Блять… Блять, ну держись, сука! — он орал, но голос был сорван в хрип.
Его пальцы, черные от копоти и пороховой гари, с остервенением впились в мое брюхо. Он не жалел меня — он воевал за меня с самой смертью. Он пихал их обратно, в теплую, липкую утробу. Я чувствовал каждый его палец, как он ворочает там, внутри, заталкивая всё это обратно, не обращая внимания на то, что мои внутренности рвутся об острые края осколков, которые он не успел достать. Это была не медицина. Это была работа мясника, одержимого яростью.
— Не сдохни, слышишь?! Я тебе, падла, кишки на место вправляю, а ты мне тут глаза закатываешь! — он рычал, вытирая слюни и пот рукавом, который тут же пропитывался моей кровью.
Мы забились в угол блиндажа, который почти сложился. Два дня. Двое суток, в течение которых реальность перестала существовать. Вокруг работали минометы — стены осыпались, засыпая нас бетонной крошкой, смешанной с ошметками чьих-то тел, лежавших здесь до нас.
Жажда была такая, что язык распух и стал как наждак. Я глотал воздух, но он не приносил облегчения. Муля был весь в моей крови — она запеклась на его лице бурой коркой, он выглядел как демон из самых жутких снов. Он сидел, вцепившись в мой живот своими ладонями, не отпуская ни на секунду, чтобы всё снова не вывалилось наружу.
— Пей, — он прижал флягу к моим губам.
Там было всего пару глотков теплой, протухшей воды. Я чувствовал, как он дрожит от обезвоживания, как у него самого слипаются глаза, как он «плывет» от контузии. Но он отдал всё мне. До последней капли. Он выжимал остатки влаги из фляги прямо мне в рот, пока я захлебывался.
В ту ночь мы спали в обнимку. Он не отпускал повязку, прижимая мой живот к своему колену. Я чувствовал через его руку, как колотится его сердце — быстро, рвано, как у загнанного зверя. Мы не были друзьями. Мы были кусками мяса, которые война пыталась стереть в порошок, но которые решили уцепиться друг за друга зубами.
Когда на вторые сутки ударила наша арта и мы услышали матерный ор своих, я не мог даже пошевелиться. Муля не встал. Он просто сполз по стене, когда нас начали вытаскивать. Его руки были скрючены, пальцы не разгибались — они так и застыли в форме «корзинки», держащей мои внутренности.
Я до сих пор просыпаюсь от того, что чувствую, как его холодные, дрожащие пальцы рыщут у меня в животе, пытаясь собрать меня по частям.
Муля не просто спас мне жизнь. Он вытащил меня из того липкого небытия, куда я уже почти провалился. Мы не разговариваем об этом. Мы просто знаем. Он знает, что я — это его кровь на его руках. А я знаю, что живу, только потому что он решил: сегодня я не сдохну.
Это не дружба. Это клеймо. Клеймо на всю жизнь, которое не смыть ни спиртом, ни временем.
И если кто-то когда-нибудь тронет его — я порву любого. Точно так же, как он тогда держал меня.
🙋♂️ Мы в Telegram 👉 Мы в ВК
🎬 Мы в RUTUBE 💻 Мы в Яндекс Дзен
Знаешь, что такое ад? Это не огонь и черти. Ад — это когда ты лежишь в воронке, набитой вонью гниющей листвы и дерьма, и чувствуешь, как из тебя уходит жизнь.
Мы зашли на этот опорник в сумерках. Вспышки, крики, запах паленого мяса — всё смешалось в одну кашу. Мой броник прошили почти сразу. Я упал, а когда попытался приподняться, живот предательски хлюпнул. Я опустил взгляд и увидел… это. Одежда превратилась в ошметки, а из разреза на животе, прямо в пыль и острые осколки щебня, медленно, противно чавкая, полезли мои внутренности. Темные, пульсирующие петли кишок.
Я не кричал. Я не мог. Я просто смотрел, как они пачкаются в грязи.
А потом рядом рухнул Муля. В его глазах — бешенство, смешанное с первобытным ужасом. Он не спросил, жив ли я. Он просто упал на колени, отшвырнув автомат.
— Блять… Блять, ну держись, сука! — он орал, но голос был сорван в хрип.
Его пальцы, черные от копоти и пороховой гари, с остервенением впились в мое брюхо. Он не жалел меня — он воевал за меня с самой смертью. Он пихал их обратно, в теплую, липкую утробу. Я чувствовал каждый его палец, как он ворочает там, внутри, заталкивая всё это обратно, не обращая внимания на то, что мои внутренности рвутся об острые края осколков, которые он не успел достать. Это была не медицина. Это была работа мясника, одержимого яростью.
— Не сдохни, слышишь?! Я тебе, падла, кишки на место вправляю, а ты мне тут глаза закатываешь! — он рычал, вытирая слюни и пот рукавом, который тут же пропитывался моей кровью.
Мы забились в угол блиндажа, который почти сложился. Два дня. Двое суток, в течение которых реальность перестала существовать. Вокруг работали минометы — стены осыпались, засыпая нас бетонной крошкой, смешанной с ошметками чьих-то тел, лежавших здесь до нас.
Жажда была такая, что язык распух и стал как наждак. Я глотал воздух, но он не приносил облегчения. Муля был весь в моей крови — она запеклась на его лице бурой коркой, он выглядел как демон из самых жутких снов. Он сидел, вцепившись в мой живот своими ладонями, не отпуская ни на секунду, чтобы всё снова не вывалилось наружу.
— Пей, — он прижал флягу к моим губам.
Там было всего пару глотков теплой, протухшей воды. Я чувствовал, как он дрожит от обезвоживания, как у него самого слипаются глаза, как он «плывет» от контузии. Но он отдал всё мне. До последней капли. Он выжимал остатки влаги из фляги прямо мне в рот, пока я захлебывался.
В ту ночь мы спали в обнимку. Он не отпускал повязку, прижимая мой живот к своему колену. Я чувствовал через его руку, как колотится его сердце — быстро, рвано, как у загнанного зверя. Мы не были друзьями. Мы были кусками мяса, которые война пыталась стереть в порошок, но которые решили уцепиться друг за друга зубами.
Когда на вторые сутки ударила наша арта и мы услышали матерный ор своих, я не мог даже пошевелиться. Муля не встал. Он просто сполз по стене, когда нас начали вытаскивать. Его руки были скрючены, пальцы не разгибались — они так и застыли в форме «корзинки», держащей мои внутренности.
Я до сих пор просыпаюсь от того, что чувствую, как его холодные, дрожащие пальцы рыщут у меня в животе, пытаясь собрать меня по частям.
Муля не просто спас мне жизнь. Он вытащил меня из того липкого небытия, куда я уже почти провалился. Мы не разговариваем об этом. Мы просто знаем. Он знает, что я — это его кровь на его руках. А я знаю, что живу, только потому что он решил: сегодня я не сдохну.
Это не дружба. Это клеймо. Клеймо на всю жизнь, которое не смыть ни спиртом, ни временем.
И если кто-то когда-нибудь тронет его — я порву любого. Точно так же, как он тогда держал меня.
🙋♂️ Мы в Telegram 👉 Мы в ВК
🎬 Мы в RUTUBE 💻 Мы в Яндекс Дзен