На банкете свекровь отдала ключи от моей трешки падчерице: «Пожила и хватит!

На банкете свекровь отдала ключи от моей трешки падчерице: «Пожила и хватит!». Но швейцар внес письмо.
— Ромочка у нас кормилец, на таких мужчинах вся страна держится! — Антонина Васильевна постучала вилкой по хрустальному бокалу.
Звон вышел резким, дребезжащим. Двадцать пять человек за длинным столом притихли, жуя запеченную буженину.
— Мама, ну перестань, право слово, — Роман самодовольно поправил галстук, бросив быстрый взгляд на родственников из Костромы.
— А чего перестань? — свекровь обвела взглядом зал ресторана, украшенный тяжелыми бордовыми шторами. — Сорок два года мужику! Сам банкет поднял, жену в меха одел, стол ломится. Вот что значит твердая мужская рука! Маргарита, ты бы хоть встала, мужу поклонилась за такой праздник.
Я сидела, сжимая в пальцах тканевую салфетку. На безымянном пальце правой руки саднила свежая царапина от ювелирного штихеля — вчера до трех ночи я крепила сапфиры в гарнитур заказчицы, чтобы сегодня утром перевести на счет этого самого ресторана двести семьдесят четыре тысячи рублей. С карты мужа ушли только восемьсот рублей на мойку его машины.
— Антонина Васильевна, буженина остывает, — сказала я ровным голосом.
— Ты мне зубы не заговаривай, — свекровь прищурилась, и ее полное лицо с ярко накрашенными губами налилось краской. — Я мать, я правду вижу. Мой сын всю жизнь на вас пашет, а ты даже улыбнуться по-человечески родне не можешь. Сидишь как сыч со своей кислой миной.
— Мама права, Рита, — негромко бросил Роман, не глядя мне в глаза. — Могла бы быть поприветливее. Тетя Люба из деревни семь часов на автобусе тряслась не для того, чтобы на твое каменное лицо смотреть.
— Я оплатила тете Любе такси от вокзала, — ответила я.
— Подумаешь, великая милость! — всплеснула руками золовка, сидевшая напротив. — Семьсот рублей пожалела бы еще! Роман вон какой банкет закатил, икру ложками едим!
Полина, двадцатилетняя дочь Романа от первого брака, сидела рядом с золовкой. Она уткнулась носом в экран смартфона с треснувшим стеклом, методично листая ленту коротких видео. На ее запястье болтался тонкий золотой браслет, который я подарила ей на совершеннолетие. Девушка даже не подняла головы, будто за столом никого не было.
— Давайте выпьем за юбиляра! — крикнул кто-то из дальнего конца стола. — Рома, за тебя! Чтобы дело спорилось!
Роман встал, широко улыбаясь, чокнулся с матерью, потом с родственниками. Мой бокал остался нетронутым на скатерти.
— Злое у тебя лицо. Как всегда, когда мои родственники собираются. Вечно тебе денег жалко, вечно считаешь каждую копейку. Стыдоба перед людьми.
— Чьи деньги я считаю, Рома? — я посмотрела ему прямо в зрачки...