17.06.2026 15:47
Политический аналитик (в списке иностранных агентов в РФ) объясняет, почему Иран может проявить большую устойчивость в д
Политический аналитик (в списке иностранных агентов в РФ) объясняет, почему Иран может проявить большую устойчивость в длительной войне, чем Россия:
Дополнение к истории Ирана очень простое: войну выигрывает тот, кто готов пожертвовать своей жизнью. Война - это в основном про смерть и испытания, а не про жизнь и парады.
Победа Ирана над США является результатом готовности нескольких поколений руководства КСИР (что, как оказалось, является доминирующей силой в Иране) погибнуть под американскими и израильскими бомбами, но это не повлияло на готовность оставшихся продолжать сопротивление.
Если бы Володин осознал, какую страшную правду он случайно раскрыл, сказав в уже кажущиеся давно прошедшем времени «есть Путин – есть Россия, нет Путина – нет России», он постарался бы заглотить свои слова обратно. Разница между Россией и Ираном оказалась простой и очевидной: иранский режим остается стабильным с живым Хаменеи, с умершим Хаменеи, и даже с Хаменеи в коме или в мавзолее.
В момент, когда американцы это осознали, продолжение войны стало невозможным, потому что для победы над таким противником нужно было быть готовым к большим жертвам, а в Америке никто на это не согласился. В Америке, как и в России, мандат был на самом деле не на войну, где гибнут, а на специальную военную операцию, где уничтожают. И это, как говорят в Одессе, две большие разницы.
Путин - главное уязвимое место России в случае серьезной войны. Потому что если возникнет реальная "ядерная рукопашная", он станет главной, законной и желанной целью. И это все понимают неявно. И дело не в отсутствии личного мужества и готовности умереть у Путина. Возможно, это и есть – чужое дело - через тернии, - а в том, что прав Володин: нет Путина – нет России (если, конечно, идентифицировать Россию с режимом, который в данный момент установился).
И дело даже не в самом Путине, а в характере режима, - в том, что отличает настоящий тоталитаризм, основанный на оригинальной псевдорелигиозной идеологии, от пародии на тоталитаризм, зиждущейся на каком-то вторичном дугинско-малофеевском мифе. В первом случае убийство лидера лишь у
Дополнение к истории Ирана очень простое: войну выигрывает тот, кто готов пожертвовать своей жизнью. Война - это в основном про смерть и испытания, а не про жизнь и парады.
Победа Ирана над США является результатом готовности нескольких поколений руководства КСИР (что, как оказалось, является доминирующей силой в Иране) погибнуть под американскими и израильскими бомбами, но это не повлияло на готовность оставшихся продолжать сопротивление.
Если бы Володин осознал, какую страшную правду он случайно раскрыл, сказав в уже кажущиеся давно прошедшем времени «есть Путин – есть Россия, нет Путина – нет России», он постарался бы заглотить свои слова обратно. Разница между Россией и Ираном оказалась простой и очевидной: иранский режим остается стабильным с живым Хаменеи, с умершим Хаменеи, и даже с Хаменеи в коме или в мавзолее.
В момент, когда американцы это осознали, продолжение войны стало невозможным, потому что для победы над таким противником нужно было быть готовым к большим жертвам, а в Америке никто на это не согласился. В Америке, как и в России, мандат был на самом деле не на войну, где гибнут, а на специальную военную операцию, где уничтожают. И это, как говорят в Одессе, две большие разницы.
Путин - главное уязвимое место России в случае серьезной войны. Потому что если возникнет реальная "ядерная рукопашная", он станет главной, законной и желанной целью. И это все понимают неявно. И дело не в отсутствии личного мужества и готовности умереть у Путина. Возможно, это и есть – чужое дело - через тернии, - а в том, что прав Володин: нет Путина – нет России (если, конечно, идентифицировать Россию с режимом, который в данный момент установился).
И дело даже не в самом Путине, а в характере режима, - в том, что отличает настоящий тоталитаризм, основанный на оригинальной псевдорелигиозной идеологии, от пародии на тоталитаризм, зиждущейся на каком-то вторичном дугинско-малофеевском мифе. В первом случае убийство лидера лишь у