Письмо от бывшей тещи: у меня есть сын

«Вон из моей квартиры!» — произнесла жена, увидев на кухне мою подругу. А спустя восемь лет я вскрыл конверт

Письмо опустилось на исцарапанный пластик стола в бытовке. Плотный желтый конверт с синим штемпелем. Я смахнул с него строительную пыль и уставился на обратный адрес. Поселок Кедровый. Улица Набережная, 12. Почерк Анны Николаевны, моей бывшей тещи.

За тонкой стеной гудел дизельный генератор, по стеклу сек мокрый снег. Я подцепил край бумаги канцелярским ножом. На стол выпала фотография. Мальчишка лет семи. Одет в не по размеру большую серую олимпийку, на переносице небольшая отметина. Смотрит прямо в объектив, исподлобья, с каким-то взрослым, тяжелым недоверием.

Внутри конверта лежал тетрадный лист в клетку. «Здравствуй, Роман. Оля меня со свету сживет, если узнает, что я тебе написала. На фото Матвей. Твой сын. В сентябре в первый класс пошел. Тяжело Оле одной. Появился тут у нее один ухажер, местный бизнесмен, да только на пацана ему плевать. Матвей совсем от рук отбился, дерзит, с соседскими задирается. Если есть в тебе хоть что-то человеческое — приедь. Он же твой. Посмотри, как похож».

Я провел пальцем по лицу мальчишки на фото. Скулы мои. И этот упрямый наклон головы — тоже мой.

Восемь лет назад я работал на вахте, строил дороги. Домой приезжал раз в месяц. В один из таких приездов я привез с собой Жанну — случайную знакомую из придорожного кафе. Оля должна была быть на сутках в больнице, где работала медсестрой. Я привел чужую женщину в наш дом, просто потому что перебрал с крепкими напитками, устал и не хотел думать о последствиях.

Мы сидели на кухне. Жанна громко смеялась, размазывая по губам дешевую помаду, когда в коридоре звякнули ключи.

Оля вошла на кухню в пуховике. Она тяжело дышала — отпросилась со смены из-за плохого состояния. Взглянула на Жанну, потом на две полупустые емкости на столе. Я помню, как она медленно стянула с шеи шарф и положила его на тумбочку. Никаких криков. Никакой посуды об стену.

— Оль, я сейчас все объясню, — я попытался встать, но зацепился ногой за ножку стула.

— Вон из моей квартиры! — произнесла жена, увидев на кухне мою подругу. Голос был тихий, почти шепот, но от него внутри все похолодело. — Чтобы через пять минут вас здесь не было.

Я собрал сумку и ушел. Думал, перебесится. Но Оля сменила замки, подала на развод через суд и перестала отвечать на звонки. Я плюнул на всё и умотал на дальний север. Бежал от самого себя. А она, оказывается, в тот вечер вернулась домой не просто так. Она ждала ребенка. Моего ребенка.

Через трое суток я вышел из пазика на автостанции Кедрового. Пахло прелой листвой и сыростью. Я закинул на плечо дорожную сумку и пошел по памяти к дому с зеленой крышей.

Возле старого продуктового ларька стояла кучка пацанов. В центре, застыв у обшарпанной кирпичной стены, стоял Матвей. Тот самый мальчишка с фотографии. Двое парней постарше пинали его рюкзак, валявшийся в луже.

— Че ты зыркаешь? — цедил высокий подросток в черной шапке. — Иди мамке пожалуйся. А, точно, у тебя ж папаши нет, заступиться некому. Безотцовщина.

Матвей молчал, только плотнее прижимался спиной к кладке. Руки в карманах его куртки дрожали.

Я сделал несколько быстрых шагов, подошел вплотную и наступил тяжелым рабочим ботинком на лямку рюкзака, не давая подростку снова его пнуть.

— Проблемы, парни? — спросил я спокойно, глядя высокому прямо в глаза.

Тот стушевался, оценив мои габариты и выцветшую штормовку.

— Да мы просто… общаемся.

— Общение закончено. Свободны.

Они развернулись и быстрым шагом скрылись за углом. Я поднял мокрый рюкзак, отряхнул с него налипшую грязь и протянул Матвею.

— Держи.

Он не сказал «спасибо». Выхватил рюкзак, с подозрением глядя на меня снизу вверх.

— Вы кто? Я вас не знаю.... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ