Бахилы, швабра и чувство юмора: история тёти Сони Катя вернулась с суточного дежурства около семи.

Бахилы, швабра и чувство юмора: история тёти Сони

Катя вернулась с суточного дежурства около семи. Куртку не сняла. Сразу прошла на кухню, поставила чайник и говорит:

— Мам, у нас сегодня такое было. Слушай.

Я слушаю. Катя работает хирургом в районной больнице. Коллектив хороший, добрый, с юмором, держатся друг за друга. Это важно, потому что последние пару лет навалилось: слили два отделения в одно, ставки урезали, план по операциям добавили. Оптимизация, одним словом. На пятиминутках новые руководители говорили про KPI. В ординаторской это слово произносили как ругательство.

Но держались.

Есть у них в хирургии санитарка Соня. Не молодая уже, лет пятьдесят пять, а то и больше. Официально Софья Михайловна, но все зовут тётя Соня, и врачи, и медсёстры, и пациенты. Она так сама и попросила ещё в первый день, когда пришла работать, лет двадцать пять назад:

— Зовите тётя Соня.

— Почему? — спросил тогда кто-то.

— Потому что я здесь навсегда, — ответила она и взяла швабру.

Навсегда так навсегда. За четверть века тётя Соня стала чем-то вроде институции. Язык острый, как скальпель. Молчать не умеет ни перед заведующим, ни перед главврачом. Зато перед операцией садилась рядом с пациентом, брала за руку и тихо что-то говорила. Смешное или просто тёплое. Люди переставали думать о своём.

— Когда душа не страдает, — объясняла Соня, — тело тоже не так болит.

И помогало. Катя рассказывала: однажды привезли мужчину лет шестидесяти с направлением на плановую операцию. Несложную. Но он сидел в коридоре часа три, белый как стена, и не двигался. Страх больниц, ещё с детства. Врачи объяснили, медсёстры улыбались. Он кивал и ничего не слышал.

Пришла тётя Соня. Присела рядом, достала из кармана карамельку.

— Берите, — говорит. — В горле пересохнет.

Взял. Она что-то начала рассказывать. Тихо. Про соседей, про смешной случай в аптеке, про чужих внуков. Ерунда, в общем. Но плечи у мужчины опустились. Потом он сам спросил:

— А после операции долго лежать?

— Дня два, если без осложнений. Мы вам тут скучать не дадим.

Не дали.

Так вот. В прошлом году прислали к ним нового заведующего. Своих в больнице не нашлось, или нашлись, да не устроили начальство. Назначили человека из другого района. Катя говорит: в первый день вышел, осмотрел коллектив так, будто одолжение делает. Нос кверху, взгляд мимо. Здоровались с ним, не отвечал. Медсестёр, казалось, вообще не видел. Смотрел сквозь них, как через стекло.

На пятиминутках начались часовые лекции. Сотрудники выходили в коридор с таким видом, будто их только что хорошенько обработали антисептиком изнутри. Кто-то из молодых ординаторов завёл отдельный чат в Телеграме, просто чтобы выдохнуть.

Тётя Соня в это время была в отгулах, приехали родственники. Никто не успел её предупредить.

Приходит она на работу. Настроение хорошее, выспавшаяся, соскучилась по своим. Берёт швабру, начинает мыть второй этаж. Запах хлорки в воздухе, линолеум поблёскивает. Всё как надо.

И тут по коридору идёт новый заведующий. В уличных ботинках. По только что вымытому полу.

Тётя Соня замерла.

— Ты куда же, мил человек, прёшь в ботинках по мытому полу? — говорит она в полный голос. — Бахилы надел? Или считаешь, инструкция в рамочке на двери — для красоты висит?

В коридоре сразу стало тихо. У поста медсестёр замерли трое. Молоденькая ординатор прижала к груди папку с историями болезни. Санитарка Варя из соседнего отсека выглянула в дверь.

— Ещё раз увижу — шваброй получишь, — добавила тётя Соня без повышения голоса. — Мою-мою, а каждый первый норовит с улицы нанести.

Заведующий остановился. Обернулся. Посмотрел на неё. Потом покраснел, весь, как рак в кипятке. Опустил глаза и произнёс тихо: Читать далее