Мне очень хотелось написать портрет батюшки Николая, ведь того изобилия фотографий, как сейчас, тогда не было, а чтобы старец стал позировать, мне и п…

Мне очень хотелось написать портрет батюшки Николая, ведь того изобилия фотографий, как сейчас, тогда не было, а чтобы старец стал позировать, мне и помыслить было невозможно — отец Николай со мной был строг. А тут я написала портрет Александры Федоровны, одной из помощниц батюшки, мы с ней были очень дружны. Понесла ему на благословение (с тайной мыслью). Он посмотрел на портрет и говорит: "Ой, Сашенька ко мне пришла!" Тут я стала просить позволения написать его.

Он разрешил, но позировать отказался, сказал: "Смотри, а потом пиши". И я получила возможность часто находиться возле него, присутствовать на его беседах с паломниками, если это не были сокровенные разговоры. Бывало, когда он отвечал кому-нибудь, то бросал на меня взгляд, как бы говоря: "Это и тебя касается". Когда принесла батюшке портрет, он посмотрел и говорит: "Ух, какой сердитый!" Но благословил и спросил, что я с ним буду делать — продавать? Я отвечала, что продавать не буду, а оставлю сыну. Батюшка очень обрадовался: "Пока я живой, не продавай".

Тут я стала просить разрешения его сфотографировать и написать еще один портрет уже более обстоятельно. И батюшка согласился. Мы с сыном Никитой принесли фотоаппарат, старец вышел, расчесал свои волосы и спросил, все ли у него аккуратно на голове. Я вижу, что одну прядку можно поправить, но не говорю ему, потому что для этого надо будет прикоснуться к нему, а я этого не посмею.

После нескольких снимков он просто сел, чтобы я его рассмотрела. Лицо его светилось изнутри, оно было прекрасно, было такое чудо, как будто мне говорят: "Смотри, как Господь устроил!' Все было мне щедро показано. Это длилось несколько минут. Потом, когда мы уходили, я сделала снимок батюшки у калитки. Он говорит: "С курочками? Какая красота! Ты мне потом дашь эту фотографию".

Получилось так, что готовый портрет увезли на выставку в музей до того, как я его показала батюшке. Была на душе тень, что без благословения, но в целом была довольна. И, такая деловая и очень собой довольная, явилась к батюшке.

Он глянул на меня и даже отшатнулся, обругал портрет и отправил меня. На другой день сижу дома и плачу от обиды на батюшку. Понимаю, что смиряет, а поделать с собой ничего не могу. Побежала к нему, говорю: "Побейте меня", — он говорит: "Зачем? Не буду".

А потом увидел, что у меня слезы текут, испугался, шлепнул по щеке и говорит: "Нельзя! Молись за меня". И все прошло – вылечил...

🖊 Из воспоминаний Елены Алексеевны Борзых, член Российского союза художников

Книга "Служитель Божий" Л.Е Азаркина