Смерть мальчика и выход из криминального мира (из цикла "Истории людей") «Кто козёл и что скажут пацаны?» – эту формул

Смерть мальчика и выход из криминального мира

(из цикла "Истории людей")

«Кто козёл и что скажут пацаны?» – эту формулу вывел один мой друг, вспоминая о временах Казанского феномена. Думаю, что она верна, и, хотя были там и дружба и ещё что-то хорошее, но всегда с оглядкой на эту установку. Кто-то ругает милицию, что она не справилась тогда, но в том-то и дело, что справиться она не могла, слишком массово было явление, и нам в общем-то плевать было куда идти: в армию или в лагеря; вот и попробуй справься.

Писать, наверное, не стоит о тех временах, тем более после выхода на экраны фильма «Слово пацана, кровь на асфальте», только ленивый не знает о Казанском феномене. Сам я фильм не смотрел, но думаю, что если и наврали авторы фильма, то уж не кардинально, и что-то похожее в нём есть.

Про армию и тюрьму – вот я как раз типичный пример: у меня уже была повестка в военкомат на руках, 16 ноября 1987 года меня должны были призвать в ряды Советской Армии, но 9 вечером, на проводах в ту самую армию одного из моих товарищей я совершил преступление и ушёл в тюрьму, с улыбкой на лице.

В тюрьме передо мной встал выбор – в красные или блатные. В мужики – даже не стоял на повестке. Я выбрал блатной путь, так как не понимал, как можно сотрудничать с администрацией лагеря, вроде, как это те же самые «менты», которые с нами борются.

Формула моего друга в общем-то работала и здесь: и, вроде, и дружба была, и жертвенность, но всегда с оглядкой, попробуй споткнись. Мне самому не раз приходилось ломать вчерашних друзей и вообще частенько участвовать в различных экзекуциях бывших сотоварищей, и это, конечно же, не могло не отражаться на моей личности, хотя, была ли это личность, большой вопрос. Скажу так, вроде ты и строил из себя крутого парня и ближние подливали лести, но по настоящему уважать себя не получалось, ведь ты понимал, что никакого истинного мужества в тебе нет, и границы твоих ценностей отодвигаются всё дальше и дальше, смысл жизни терялся, мы так и говорили про какого-нибудь пацана, которого хотели похвалить – отчаянный парняга, то есть тот, кому терять нечего, в душе всё выжжено своими же поступками. Понимания того, что можно и нужно себя спасать, не было, вроде, а как по-другому то? Вышел из лагеря в конце 1990 года, а здесь всё изменилось, и снова деление на истинных пацанов и комерсов, из тех же пацанов вышедших. А мы же росли вместе, друзьями, вроде, были, они тебя и грели в лагере, помогали, и вот ты с ними пьёшь где-то, а сам их уже за своих не считаешь, всё та же формула друга моего работала, просто чуть-чуть в другом цвете. Так вот и жили, а жили ли?