Серафим, сцена 12 – Неявившийся гость Вот – пружина, её толкают внутрь, Стреляет на десять, когда давят на рубль. Я пр

Серафим, сцена 12 – Неявившийся гость

Вот – пружина, её толкают внутрь,
Стреляет на десять, когда давят на рубль.

Я прав во всём – неужели непонятно?
Поэтому, – иди ты!
Для подписчиков я отрицатель внятный.
Но уши мои закрыты
Как зубы капой.
Подавляет стриатум
Страх, что в глубине спрятан.

Чтобы скоро
Он не выбросил свои наружу споры
Как шпоры,
Заглушаю его дебатами, спорами,
Высоким темпом города.
Спорота
Верёвка с ворота
Колодца, что смотрит вглубь.
Чтобы не оказаться у себя самого под лупой,
Я выбираю быть глупым.

Отсекаю себя от людей токсичных,
И как следствие,
Не умею строить отношений личных.
Является ли это бедствием?
У меня два миллиона подписчиков,
Я в богатых тусовках –
Часть планировки.
Поэтому
Иди лесом
Со своими советами!
Мне дома достаточно одного кресла!

Нет близости
Без уязвимости?
Расскажи это своим детям во время чистки картофеля,
А я хочу порвать связь с пролетарским прошлым.
Винную карту, активов портфель и портфолио
Выставляю против того, что меня гложет.
Все вы пошли...
На букву «м»
Чудаки!
Чердаки
Моей памяти переполнены ворохом нерешённых вопросов,
Сотни поднятых проигнорированных рук.
Боюсь, что вдруг
Хлынет это хозяйство сверху поносом.
Поэтому цементирую всё вокруг
Ухарской удалью,
Пиаром насчёт честности к себе,
И жизни в моменте.
Но боюсь увидеть себя падалью
И прилипшим к стене
После выстрела фрагментом.

С какого-то времени утренний кофе натощак
Стал порождать мысли, что я просто сорняк.
И эта мысль стала шириться.
Что делать прикажешь?
Вискарь заливать за воротник или шиворот?
Глушить себя стрит-стрипом или ширевом?
Я словно весь в саже,
В исходах нутра своего ранен.
Стену, толщиною в сажень,
Отделяющую от жизни,
Не протаранить,
Если и все женщины мира на тебе повисли.

И не учи
Насчёт того, что тогда я мог оступиться,
Говорят ведь, мол, коучи,
Что нет вины, если взгляд был заужен.
И, если парень от моей дозы
Впал в коматозный
Ступор на Ибице,
Значит этот опыт был ему нужен.

И хватит бубнить о том, что я дров наломал,
Категория ошибок ко мне неприменима.
Поступал, исходя из опыта, который собрал.
И потому даже теоретически не мог выстрелить мимо.

А если сверчок будет свербеть про то дело,
Говоря, что всё-таки мог его избежать,
Используя правильный метод,
Отправлюсь качаться до обильного потоотделения.
И, чтобы себя с ним размежевать
Всё подряд буду жевать
И виноват будешь ты, намекнув мне о случае этом.

Рву рубаху, топя за научные испытания,
Объективность, факты, верифицируемость.
А сам на косых сваях
Противоречий каркаса
Строю дом.
И когда прижмут к стене доводом,
Кричу: «Да отстань ты!»
«Что ты пристал со своими цифрами?!»
«Детей своих
Учи каркать басом!»

Всё, что не вмещается в узкую щель забрала,
Забрасываю на глупости антресоли.
Смеюсь, мол, «жгу пока смерть не забра́ла».
Но к сорока тошен стал этот проект сольный.

Если ждать от жизни только кайфа, комфорта,
То тебе некуда дальше расти.
Если не знаешь слова «прости»,
То ты заперт в своей разрухе как в форте.
Ты теряешь возможность свою сажу смазать –
Словно на автобане тебе лобовое залили грязью,
И она до лобового не становится стёртой.

Упиваться собой?
Если нет глубины – ставка делается на биологическое разнообразие,
Затем нервы притуплённые снижают уровень переживания.
Будто тебе говорят «Стой!»
А ты говоришь: «Что за оказия?!»
«Почему жизнь стала перегноя жеваньем!?»
Пока тебе двадцать,
В безтормозной перверсии видится перспектив горизонт.
Но к сорока начинаешь ногтями лицо царапать,
Берут когда апатия, скука и горе под зонт.

Пойми, чувак, я боюсь быть отвергнутым,
Поэтому не принимаю о Боге твои записки.
Тебе повезло быть верным кому-то и неперегнутым,
Ты не был ошпарен самими своими близкими.

Под моей провокацией, идущей на абордаж,
Есть сокрытое – как корка хлеба в шконке.
Чтобы услышать невысказанное, нужен значительный стаж,
По-особому чуткая совесть,
И способность
Увидеть в нахрапистом хаме задвинутого ребёнка.