Нина и гимнастика: путь от четырех лет до слез в день рождения

Нине было четыре года, когда она пошла на гимнастику. В шесть она перешла в спортшколу олимпийского резерва, а я была зачислена в родительскую зондер-команду.

Я сидела под дверями зала и ловила убегающую Нину. Ей не нравилась растяжка и пугал большой зал с высокими потолками.

Если бы я была прогрессивной и понимающей мамой, то я бы, конечно, забрала Нину оттуда. Раз что-то моему птенчику не нравится, то, конечно, надо уйти. Но я не была такой мамой.

Нас там таких сидело пять человек. Потом осталась я одна. Потом новые появились. А потом Нина перестала выбегать.

Когда Нине было 10 лет, то она из одной спортшколы перешла в другую. 10 лет — это уже много. Предпенсионный возраст в гимнастике. А у Нинки еще и отставание было сильное по программе гимнастики.

И вот новый тренер достаточно резко поставила условия:

— Беру, — говорит, — на два месяца. Если прогресса не будет, то отчисляю.

Нина посмотрела на девочек в новой школе и… испугалась.
Пришла домой и в слезы — «они на много сильнее меня, не буду переходить».

Драматизма добавляет еще тот факт, что эта беседа проходила в ее день рождения. То есть на кухне торт, мы все в пух и перья, а Нинка — в слезы. А мне надо решение по переходу принять вот прям сейчас. Тренер звонит, какие-то списки срочные сдаются. А у меня Нина на заднем фоне рыдает.

Если бы я была прогрессивной и понимающей мамой, то я несомненно обняла бы своего ребёнка, разрешила бы ему и дальше размазывать сопли по щекам и отказалась бы от этого спорта к чертовой матери. Да что там, если бы я была нормальной матерью, я бы по логике всех психологов и сраных окружающих советчиков отказалась бы от спорта давно. Я должна была бы сказать: я вижу твои слёзы; я понимаю тебя; мне тебя жаль… Но я такой не была.

И мне было совсем не жаль её и потому я оторвала ее от подушки, посадила на кровати и, глядя в глаза, сказала:

— Перестань истерить. Ты боишься идти туда, где девочки тебя сильней. Но я знаю тебя 10 лет! И знаю, что ты боец. И надо вытереть сопли и попытаться. Потому что если ты даже не попробуешь, то всю жизнь будешь помнить, как рыдала в подушку и струсила. Жизнь, пипец, какая сложная штука, слез не хватит. Так что порыдай тут еще, сколько тебе надо и приходи на кухню. Будем торт есть.

И ушла.

И мы сидели с подружкой Катей на кухне — две взрослые тётки — и отчаянно хотели, чтобы кто-то пришел и сказал нам: «не ссыти, все будет хорошо, все правильно». Но никто не пришел. Точнее пришла Нина с лицом маньяка-убийцы, но мы с Катей все равно изобразили радость.

— Ладно, попробую, — сказала она, словно сделала мне одолжение.

… Спустя несколько лет Нина ушла с КМС. И сейчас сама работает вторым трениром. И теперь ее птенчики получают призы.