09.09.2026 15:17
Из воспоминаний Владимира Гиляровского На Моховой, рядом с Румянцевским музеем — ныне Ленинской библиотекой, у входа в
Из воспоминаний Владимира Гиляровского
На Моховой, рядом с Румянцевским музеем — ныне Ленинской библиотекой, у входа в «меблированные комнаты» остановились с Невревым. Он предложил: зайдём к Саврасову, возьмём его и пойдём завтракать в «Петергоф».
Я не был знаком с Алексеем Кондратьевичем, но преклонялся перед его талантом. Слышал, что он пьёт, продаёт работы за гроши и иногда за водку расписывает стены трактиров. Поднимаясь на третий этаж, Неврев сказал, что друзья приодели Саврасова, дали номер, и он уже неделю не пьёт и пишет этюды.
Дверь была приоткрыта. Два маленьких окна выходили в старинный сад, где на фоне весеннего неба виднелись гнёзда грачей. У мольберта — картина: свежие яркие краски, заря румянила снежную крышу, сеть голых берёз и тёмные пятна гнёзд, вокруг которых хлопочут чёрные птицы — всё живое на голубо-розовом фоне 🎨.
За перегородкой Неврев кричал: «Алеша, вставай!» Ответа не было. Я зашёл и увидел на короткой кровати большого седовласого мужчину с бородой, как у пророка: запах перегара, на столе две пустые бутылки, чайный стакан, рассыпана клюква. Неврев тряс его, старик хрипло твердил «Никаких!» и повернулся к стене. Неврев констатировал: вдребезги, опять запил — ест только водку да клюкву. Положил две двугривенные «на опохмелиться», опасаясь, что тот пропьёт и пальто.
Так я впервые увидел Саврасова — одного из основателей русского пейзажа. Было 25 марта, солнечный день, конец 80-х годов.
Через год или два я увидел ту же картину в одном магазине — с подписью «А. Саврасов», будто дрожащей рукой. Владелец сказал, что это повторение: оригинал давно продан, а Алексей Кондратьевич делает повторы. «Совсем старик спился… Жалко беднягу», — говорил он: оденешь — пропьёт; приоденешь и задержишь у себя — напишет, но потом снова убежит, всё время повторяя своё: «Никаких!..» 🥀
Жизнь в дневниках
〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰Подпишись
⛵️ Душевный причал ⛵
На Моховой, рядом с Румянцевским музеем — ныне Ленинской библиотекой, у входа в «меблированные комнаты» остановились с Невревым. Он предложил: зайдём к Саврасову, возьмём его и пойдём завтракать в «Петергоф».
Я не был знаком с Алексеем Кондратьевичем, но преклонялся перед его талантом. Слышал, что он пьёт, продаёт работы за гроши и иногда за водку расписывает стены трактиров. Поднимаясь на третий этаж, Неврев сказал, что друзья приодели Саврасова, дали номер, и он уже неделю не пьёт и пишет этюды.
Дверь была приоткрыта. Два маленьких окна выходили в старинный сад, где на фоне весеннего неба виднелись гнёзда грачей. У мольберта — картина: свежие яркие краски, заря румянила снежную крышу, сеть голых берёз и тёмные пятна гнёзд, вокруг которых хлопочут чёрные птицы — всё живое на голубо-розовом фоне 🎨.
За перегородкой Неврев кричал: «Алеша, вставай!» Ответа не было. Я зашёл и увидел на короткой кровати большого седовласого мужчину с бородой, как у пророка: запах перегара, на столе две пустые бутылки, чайный стакан, рассыпана клюква. Неврев тряс его, старик хрипло твердил «Никаких!» и повернулся к стене. Неврев констатировал: вдребезги, опять запил — ест только водку да клюкву. Положил две двугривенные «на опохмелиться», опасаясь, что тот пропьёт и пальто.
Так я впервые увидел Саврасова — одного из основателей русского пейзажа. Было 25 марта, солнечный день, конец 80-х годов.
Через год или два я увидел ту же картину в одном магазине — с подписью «А. Саврасов», будто дрожащей рукой. Владелец сказал, что это повторение: оригинал давно продан, а Алексей Кондратьевич делает повторы. «Совсем старик спился… Жалко беднягу», — говорил он: оденешь — пропьёт; приоденешь и задержишь у себя — напишет, но потом снова убежит, всё время повторяя своё: «Никаких!..» 🥀
Жизнь в дневниках
〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰Подпишись
⛵️ Душевный причал ⛵