Рыжая Надежда: история первой любви

Рыжая

Первая любовь нежданно-негаданно ворвалась в мою жизнь в начале девятого класса. У этой любви было удивительное имя - Надежда - и было ей четырнадцать лет. Отца Нади, Михаила Семеновича Кулагина, перевели в наш провинциальный городок из Белгорода на должность главного технолога местного хлебозавода. Как-то, уже в середине ноября, прямо посреди урока физики, завуч школы привел в наш класс новенькую, познакомил нас с ней и позволил самой выбрать место. В классе было четыре свободных места, и девушка внезапно подошла к моей парте. Внезапно, ибо что в длинном списке "школьных сердцеедов" моя фамилия не значилась... Я не был красавцем и был очень скромно одет, но Надя, неожиданно для всех, подошла именно ко мне и, зардевшись, тихо спросила: "Можно?". Чувствуя, как предательски задрожали мои колени, а щеки мгновенно налились жаром и пунцовым цветом, я, молча, кивнул. И она присела рядышком... А я тут же ощутил, как сладко пахнет ее чистое девичье тело. У новенькой были густые рыжие волосы и необыкновенные светло-зеленые глаза... Я влюбился в нее с первого взгляда. На первой же большой перемене к Наде подошел школьный задира - Антон Белов - и неожиданно выбил у нее из рук яблоко, которое девушка ела. Та побледнела от страха и втянула голову в плечи, а Антон громко заржал: "Ну, что, рыжая, проголодалась? Витаминчиков захотелось, да?". Увидев эту картину, я сжал кулаки:
- Эй, ты, придурок, а ну подними! Какая она тебе рыжая?!... - и вплотную приблизился к Белову - грудь в грудь, глаза в глаза. Тот был старше меня на год и выше на целую голову, но я был чемпионом области по боксу и Антон прекрасно понимал, что мне ничего не стоит двумя ударами сбить его с ног и основательно намять шею. А потому он отвел взгляд, нехотя нагнулся, поднял с земли грязный плод и протянул его Наде: "На, держи ...". Я вскипел:
- Да не "на, держи", а ступай к крану и вымой! - но Кулагина, которая минуту назад была испугана и бледна, вдруг робко вступилась за своего обидчика:
- Не надо... Не стоит... Зачем?... Не трогай его, пожалуйста... Ты же видишь, он слабее тебя... Пойдем лучше в класс... У меня в портфеле еще одно яблоко есть - разделим пополам! - а потом еле слышно, почти шепотом, глядя мне прямо в глаза, добавила: "Спасибо тебе большое... Меня еще никто никогда не защищал..." Из глаз ее улетучился страх и они светились теперь радостью и счастьем.
И целую неделю прямо на заднем дворе школы в рукопашных схватках я разбирался с теми, кто пытался дать Наде кличку "Рыжая". Под моим правым глазом образовалась приличная гематома, а на лбу - огромная шишка, но все любители наделить новенькую глупым прозвищем поняли, что лучше звать ее по имени. А мы не могли оторваться друг от друга! Все время были вместе: ходили в школу и из школы, бегали в кино, гуляли по городу, ели "Эскимо", пели любимые песни, целовались и подбирали имена нашим будущим детям. Весь мир вокруг нас был теперь только нашим! И мы оба были в нем смешны, наивны и счастливы...
Так промелькнули шесть чудесных месяцев. Но вот однажды (это случилось в самый последний день учебного года), вечером, после тренировки, на выходе из спортзала, меня почему-то встретил Надин отец:
- Привет, чемпион! Рад тебя видеть. Идем в машину - поговорить нужно...
Мы сели в его черную "Волгу" и Михаил Семенович тяжело вздохнул:
- Ты очень хороший парень... Мы все, Кулагины, - вся наша семья - полюбили тебя, как родного... И, наверное, лет через десять ты мог бы стать замечательным мужем для моей дочери, а мне - еще одним сыном, но ... Но я должен сказать тебе, что... В общем, мы скоро уезжаем. Насовсем... Навсегда...
У меня защемило сердце:
- Как уезжаете?! Куда?! Зачем?!
Отец Нади пожал плечами и грустно улыбнулся:
- Ну, как бы тебе объяснить? Мы ведь не Кулагины, на самом деле... Наша настоящая фамилия - Гольденберг... Мы евреи, понимаешь?... И у нас уже готовы все документы на выезд в Израиль... Надя запирается вечерами в своей комнате и плачет, но не может набраться смелости, чтобы сказать тебе правду... Мне о