«Ты дома сидишь»: как муж обесценил декретный труд

Ты целый день дома сидишь — устать-то с чего?» — выдал муж за ужином.
— Кать, ну ты серьёзно? Опять борщ? Я думал, ты хоть котлет налепишь, у тебя ж целый день впереди.

Денис плюхнулся за стол, не глядя на меня. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки — устал, бедненький. Восемь часов в офисе, в кресле, с кофемашиной в коридоре и обедом в "Шоколаднице".

Я поставила перед ним тарелку. Молча.

В соседней комнате наконец-то — после полутора часов укачивания — заснул Мишка. Год и два месяца. Зубы. Третий день температура. Я не спала эту ночь четыре часа. Суммарно. Урывками. Между «мама», «пить» и «ой, обкакался».

— Слушай, — Денис зачерпнул ложкой. — А у меня к тебе разговор, кстати.

— М?

— Мама звонила. Говорит, ты ей нагрубила.

Я медленно опустилась на стул напротив.

— Денис. Твоя мама позвонила в полвторого ночи. Чтобы спросить, не забыла ли я заказать ей в "Озоне" крем для пяток. Мишка только-только уснул. От её звонка — проснулся. Я орала шёпотом два часа.

— Ну вот видишь. Орала.

— Шёпотом!

— Кать, ну она ж пожилой человек. Что тебе сложно, что ли? Ты ж дома сидишь.

Вот оно. Магическое заклинание. Ты-же-дома-сидишь.

Я посмотрела на него внимательно. На моего Дениса, с которым мы вместе семь лет. Который, когда я была беременная, носил мне маринованные огурцы в три ночи. Который в роддоме плакал, увидев Мишку.

И который за полтора года декрета как-то незаметно превратился вот в это.

— Ден, — сказала я ровно. — А какие у тебя дела вообще, по жизни? Кроме работы.

Он искренне удивился:

— В смысле?

— Ну. Что ты делаешь, кроме как ходишь в офис?

— Кать, ты чего? Я работаю. Я зарабатываю. На нас всех. А ты... — он развёл руками. — Ты дома. С Мишкой. Это же... это же не дела. Это жизнь.

— Понятно, — сказала я.

И достала телефон.

— Ты чего там тыкаешь?

— Будильник на субботу ставлю. На семь утра.

— Зачем?

— Узнаешь.

В пятницу вечером я объявила:

— Ден, в субботу я уезжаю.

— Куда?

— К Ирке. На сутки. С ночёвкой. Она мне торт на день рождения обещала испечь, у неё новая духовка.

— А Мишка?

— А Мишка с папой. Папа же не знает, чем я весь день занимаюсь. Вот пусть и узнает. Заодно поймёт, "устать-то с чего".

Денис засмеялся. Прямо вот реально засмеялся.

— Кать, да не вопрос. Я с пацаном за день разрулю всё, ещё и квартиру тебе намою. Ты вернёшься — не узнаешь.

— Прекрасно. Договорились.

— Только... — он почесал затылок. — А что он ест?

— В холодильнике контейнеры. Подписаны. Завтрак, обед, полдник, ужин. На каждом — время.

— О, ну ты хозяюшка моя.

— Ага. Хозяюшка.

Я ушла в субботу в семь утра. С маленькой сумочкой. И с очень чётким планом.

К Ирке я, конечно, не поехала. Я поехала... в соседний двор. К свекрови.

Да-да. К той самой. Которая «пожилой человек» и про крем для пяток.

Дело в том, что Тамара Викторовна — это вообще отдельная тема. Она строгая, прямая, бывший главный бухгалтер автокомбината. И я ей, между прочим, нравлюсь. Просто Денис её сын — и она его, конечно, защищает по умолчанию.

Но есть нюанс.

Тамара Викторовна растила Дениса одна. Муж ушёл, когда тому было два года. Она знает про декрет всё.

Я позвонила ей в пятницу вечером. После того, как Денис уснул.

— Тамара Викторовна, мне нужна ваша помощь. Не для меня. Для Дениса.

Она выслушала. Помолчала.

А потом сказала фразу, от которой я чуть телефон не уронила:

— Катюш. Я ему это говорила сто раз. Он не верит. Хорошо. Я подыграю. Только условие: я в это не вмешиваюсь физически. Я просто рядом. Наблюдаю. Если совсем труба — забираю Мишку. Но не раньше шести вечера. Пусть прочувствует.

— Договорились.

В семь утра Мишка проснулся. Я знаю, потому что в семь ноль две мне пришло сообщение от Дениса:

«Кать он плачет че делать»
Я не ответила.

В семь пятнадцать:

«Кать алё»
В семь сорок: