09.07.2026 03:24
— Мы решили назвать дочь Эсмеральдой, и если вам не нравится — не приходите на выписку, — отрезала молодая мать — Мы ре
— Мы решили назвать дочь Эсмеральдой, и если вам не нравится — не приходите на выписку, — отрезала молодая мать
— Мы решили назвать дочь Эсмеральдой, и если вам не нравится — не приходите на выписку, — отрезала Катя и решительно припечатала ладонью кухонный стол.
Кружки с чаем испуганно звякнули. В воздухе повисла такая зловещая тишина, что было слышно, как на улице, на детской площадке, спорят из-за лопатки двухлетние близнецы.
Свекровь, Антонина Павловна, застыла с занесенной над вазочкой ложкой домашнего малинового варенья. Глаза её медленно округлялись, проходя все стадии от легкого недоумения до глубочайшего культурного шока.
— Как?.. — переспросила она, надеясь, что слух, верой и правдой служивший ей пятьдесят восемь лет, просто дал досадный сбой. — Эсме... кто? Катенька, деточка, ты, верно, шутишь. Гормоны, я понимаю. Последний триместр — дело тонкое. Но ведь ребенка потом в школу отдавать. К людям!
— Эс-ме-раль-да, — по слогам, с явным наслаждением повторила Катя, расправляя плечи. Её круглый, как спелый арбуз, живот воинственно качнулся вперед. — Эсмеральда Игоревна. Звучит гордо, красиво и благородно.
Антонина Павловна медленно повернула голову к сыну, ища поддержки. Игорь, до этого момента увлеченно изучавший трещину на потолке и старавшийся мимикрировать под обои, вжал голову в плечи. Он любил маму. Но жену на тридцать девятой неделе беременности он боялся гораздо сильнее.
— Мам, ну а что? — робко подал голос Игорь. — Эсми. Мило же. Ласково.
— Мило?! — Антонина Павловна наконец обрела дар речи и всплеснула руками. — Игорь, опомнись! Вы живете в спальном районе на улице Космонавтов, в панельной девятиэтажке! Какая Эсмеральда? Ей же цыганские песни с колыбели петь придется! А отчество? Эсмеральда Игоревна! Это же... это как седло на корове! Как стразы на валенках!
— Вот и не приходите, — повторила Катя, её голос дрогнул, но взгляд остался стальным. — Мы никого не принуждаем. Нам с Игорем нравится. Это наш ребенок, и точка.
Антонина Павловна оскорбленно поджала губы, аккуратно положила ложечку, встала и с достоинством истинной королевы драмы направилась к прихожей.
— Что ж, — сухо произнесла она, обувая туфли. — Раз моё мнение в этом доме больше ничего не значит... Раз традиции семьи Вороновых, где всех девочек испокон веков звали Аннами или Мариями, выброшены на помойку... Я мешать вашему карнавалу не стану. Счастливо оставаться, цыганские бароны.
Дверь захлопнулась с сухим, обиженным щелчком.
— Мы решили назвать дочь Эсмеральдой, и если вам не нравится — не приходите на выписку, — отрезала Катя и решительно припечатала ладонью кухонный стол.
Кружки с чаем испуганно звякнули. В воздухе повисла такая зловещая тишина, что было слышно, как на улице, на детской площадке, спорят из-за лопатки двухлетние близнецы.
Свекровь, Антонина Павловна, застыла с занесенной над вазочкой ложкой домашнего малинового варенья. Глаза её медленно округлялись, проходя все стадии от легкого недоумения до глубочайшего культурного шока.
— Как?.. — переспросила она, надеясь, что слух, верой и правдой служивший ей пятьдесят восемь лет, просто дал досадный сбой. — Эсме... кто? Катенька, деточка, ты, верно, шутишь. Гормоны, я понимаю. Последний триместр — дело тонкое. Но ведь ребенка потом в школу отдавать. К людям!
— Эс-ме-раль-да, — по слогам, с явным наслаждением повторила Катя, расправляя плечи. Её круглый, как спелый арбуз, живот воинственно качнулся вперед. — Эсмеральда Игоревна. Звучит гордо, красиво и благородно.
Антонина Павловна медленно повернула голову к сыну, ища поддержки. Игорь, до этого момента увлеченно изучавший трещину на потолке и старавшийся мимикрировать под обои, вжал голову в плечи. Он любил маму. Но жену на тридцать девятой неделе беременности он боялся гораздо сильнее.
— Мам, ну а что? — робко подал голос Игорь. — Эсми. Мило же. Ласково.
— Мило?! — Антонина Павловна наконец обрела дар речи и всплеснула руками. — Игорь, опомнись! Вы живете в спальном районе на улице Космонавтов, в панельной девятиэтажке! Какая Эсмеральда? Ей же цыганские песни с колыбели петь придется! А отчество? Эсмеральда Игоревна! Это же... это как седло на корове! Как стразы на валенках!
— Вот и не приходите, — повторила Катя, её голос дрогнул, но взгляд остался стальным. — Мы никого не принуждаем. Нам с Игорем нравится. Это наш ребенок, и точка.
Антонина Павловна оскорбленно поджала губы, аккуратно положила ложечку, встала и с достоинством истинной королевы драмы направилась к прихожей.
— Что ж, — сухо произнесла она, обувая туфли. — Раз моё мнение в этом доме больше ничего не значит... Раз традиции семьи Вороновых, где всех девочек испокон веков звали Аннами или Мариями, выброшены на помойку... Я мешать вашему карнавалу не стану. Счастливо оставаться, цыганские бароны.
Дверь захлопнулась с сухим, обиженным щелчком.