Ему опять снилась Лена.

Ему опять снилась Лена. В который раз... Она кричала! Он знал, что она кричит, хоть и не слышал слов.
— Что, Леночка, что? Да включит кто-нибудь звук в этом сне?!

Она наклонялась к самому его лицу. Он всматривался в ее губы, силился догадаться. Иногда даже, казалось, улавливал что-то:

«Живи...»

И дальше помехи. Или это просто звон в ушах от напряжения? Он просыпался на сбитой постели:

— Как жить? Как...

*****

Лены не было с ним уже три года.

«Инсульт молодеет» — сказал врач.

Дмитрию тогда захотелось встряхнуть его за лацканы халата и заорать:

«А почему же вы ничего с этим не делаете? Почему допускаете, чтобы умирали молодые? Ей же всего сорок!»

Он не встряхнул и не заорал. Пошел домой, чтобы дальше... Что? Жить? Невозможно без Лены. Существовать, продираться сквозь серые дни к своей конечной остановке.

Сначала не было ничего, а потом пришли сны. Вернее, один сон. Тот, где Лена пыталась ему что-то сказать. Но звука не было.

Он просыпался разбитый, раздавленный, уставший. Смотрел в окно, пил кофе и думал:

«Шуршат люди, бегают, дышат... Любят, наверное, кого-то. А ему некого. Не родит этот мир второй Лены. Не справится!»

С этими мыслями приходила ненависть. Хотелось крушить, давить, разрушать. Но кто же ему позволит...

Прибегут бравые парни в форме, скрутят Дмитрия Андреевича и запрут в тесном помещении. А там будет уж совсем тошно. Даже окна нет. И останутся только сны.

*****

Каждый день одно и то же. Дорога на работу: аллейка, скамеечки, собачники, остановка. Дмитрий шел и ненавидел. Всех: счастливых, усталых, влюбленных, затюканных.

«Идет, вон, собаку на поводке ведет. Улыбается! Чему он улыбается? Может, у него, кроме собаки, никого и нет, а он все равно доволен! Псих!» — Дмитрий провожал взглядом мужчину в синей куртке с рыжей таксой на поводке.

Друзья, пока они еще не разбежались, советовали Дмитрию:

— Заведи собаку. Ну или кошку. Да хоть хомячка! Нужно заполнить пустоту. Пусть не полностью... Частично. Один ведь с ума сойдешь. У тебя и так характер испортился...

— Глупость! Суррогат! Не поможет мне ваша собака! Вы бы еще мне ее Ленкой назвать предложили. Кощунство какое-то...

Он почти перестал открывать друзьям двери. Вскоре друзья отступились, а после и вовсе исчезли. Трудно дружить с человеком, который даже на порог не пускает.

«Не друзья и были!» — решил Дмитрий. Ненависть в душе расправила крылья и довольно потянулась...

*****

В то осеннее холодное утро, на стыке октября и ноября, все было, как обычно. Отчаянье пробуждения, кофе вприкуску со злостью, дорога на работу...

И опять этот мужик с таксой на поводке. Сидит себе на скамеечке, а глупая собака мечется рядом, то ослабляя, то натягивая привязь.

Дмитрий прошел мимо. И уже зябко ежась на остановке, снова кинул случайный взгляд на мужчину с собакой, замершего на лавочке. Привычные мысли были готовы пуститься по накатанной колее...

Но вдруг Дмитрий понял: что-то не так, неправильно. Слишком уж неподвижна мужская фигура, чересчур безразлична к метаниям таксы.

Собака ткнулась носом хозяину в ногу и завыла. Люди на остановке не услышали, они были заняты. Подошел автобус, и они бились за то, чтобы нырнуть в его уже полное теплое брюхо.

Дмитрий оглянулся на разверзшиеся двери, на копошащихся возле них потенциальных пассажиров и зашагал к скамейке, не очень понимая, зачем ему это нужно.

Такса дрожала всем своим рыжим тельцем, несмотря на комбинезон в нелепый желтый горошек. Мужик не обращал на нее внимания. Его голова упала на грудь, рука сжимала поводок...

«Пьяный?» — с надеждой подумал Дмитрий.

Такса снова завыла. Заплакала, прижавшись к ноге молчаливого хозяина. И Дмитрий все понял…

Он тряхнул мужчину за плечо. Скорее, на всякий случай. Он и так знал, что тот не встрепенется, не поднимет голову, не возмутится:

«Чего трясешь? Делать что ли нечего?»

Он оказался прав. Тело неуклюже завалилось набок, натянулся поводок. Дмитрий снял его с коченеющей руки и полез в карман за телефоном.