— Мам, ну не обеднеешь же из-за игрушки, чего ты драму устроила!

— Мам, ну не обеднеешь же из-за игрушки, чего ты драму устроила!

Марьяна переступила с ноги на ногу. Сапоги она снимать не стала. Наследила на светлом кафеле в прихожей грязным снегом, но даже не посмотрела вниз. Пуховик нараспашку, шарф сбился набок, в руках нетерпеливо звенят ключи от машины. Заскочила на пять минут — решить пустяковый вопросик и умчаться дальше по своим бесконечным важным делам.

Рядом подпирал стену Никита. Пятнадцатилетний лоб, уже на голову выше матери. Он вообще не смотрел на бабушку. Пальцы привычно летали по экрану смартфона, из динамика доносились приглушенные звуки выстрелов.

Анна Николаевна стояла напротив. Между ними словно образовалась невидимая, но очень плотная граница.

— Это не игрушка, Марьяна, — бесцветно ответила Анна Николаевна.

Она сложила руки перед собой, не повышая голоса.

— Это ровно половина моей пенсии. И немалая сумма для меня.

— Господи, ну отдам я тебе эти копейки! — Дочь закатила глаза.

Марьяна суетливо дернула молнию на куртке, всем видом показывая, как сильно она торопится.

— С зарплаты переведу, делов-то. Подумаешь, ребенок без спроса взял. Он же свой, родной внук, а не чужой мужик с улицы! А ты из-за каких-то пикселей в стрелялке скандал на всю семью раздуваешь, от работы меня отвлекаешь.

Анна Николаевна смотрела на дочь и не узнавала. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Эта манера отмахиваться от чужих проблем и обесценивать чужие потери была у Марьяны всегда. Видимо, с возрастом это только усугубилось.

Всё вскрылось позавчера. Анна Николаевна пошла в аптеку за таблетками от давления. Подала карточку, а терминал на кассе противно пискнул. Девушка-фармацевт равнодушно сообщила, что недостаточно средств.

Очередь позади недовольно загудела. Пришлось выгребать мелочь из кошелька, краснеть, извиняться и отказываться от половины рецепта. Домой Анна Николаевна шла как в тумане.

Уже в квартире она надела очки на цепочке и открыла банковское приложение. Изучила историю операций. Три перевода подряд. Все — на какой-то непонятный профиль с иностранными буквами.

Сначала она испугалась. Думала, мошенники обчистили, как по телевизору каждый день пугают. А потом вспомнила воскресенье. Никита приходил в гости. Сидел на диване, пока она пекла сырники. Попросил телефон — якобы позвонить матери, потому что свой разрядился, а зарядку он забыл.

Анна Николаевна тогда сама разблокировала экран и отдала аппарат внуку. Больше к телефону в тот день никто чужой не прикасался.

Вечером она позвонила дочери. Рассказала всё как есть. Ждала, что Марьяна устроит сыну взбучку, заставит приехать, извиниться, вернет украденное в тот же вечер.

Но Марьяна по телефону только недовольно фыркнула.

— Мам, ну он случайно нажал, — отмахнулась тогда дочь.

— Там эти приложения так хитро устроены, деньги сами списываются, если кнопку задеть. Разберемся на днях, не гони волну.

Разбираться приехали только через три дня. И то лишь потому, что Анна Николаевна перестала брать трубку, игнорируя десятки звонков.

— Я не брал, — подал голос Никита, не отрываясь от экрана.

— Вот видишь! — тут же подхватила Марьяна, словно ждала этих слов.

Она махнула рукой в сторону сына.