черты: от мамы телосложение, от папы эрудированность, от соседа рост.

черты: от мамы телосложение, от папы эрудированность, от соседа рост. В сумме этот жлоб представлял из себя упитанного под два метра ростом детину, который при желании мог бы нокаутировать любого одним своим видом, но сам по себе был человеком мягкотелым и слабохарактерным

— Чееего? — жалобно простонал невыспавшийся ребенок.

— Пианино потащим! — кричал отец.

— Какое еще пианино? — плакал сонный увалень, не желающий принимать участие во внезапном отцовском помешательстве.

— То самое, на котором ты за три года в музыкальной школе только «чижика-пыжика» играть научился, будь оно неладно!

— По-моему, в дверь звонят, — с надеждой в голосе сказал Андрей, не зная, как ещё увильнуть от непредвиденной ночной работы.

Сгорая от бешенства, отец схватил здоровяка за ухо и тот, скуля от боли, был вынужден подчиниться странному поведению резко озверевшего родственника.

Последние 5 лет пианино заменяло собой полки в гостиной. На нем хранились древние журналы по вязанию, пустая ваза, норковая шапка и полуживой фикус, который поливали лишь в те дни, когда в доме затевалась уборка.

Аккуратно разбросав весь этот хлам по комнате, отец и сын вцепились в неподъемный агрегат и, пыхтя от натуги, потащили его в сторону выхода.

Соловьи продолжали свою издевательскую песню. В этих имитированных птичьих голосах Фёдору слышались насмешки и упрёки. Он дал сам себе обещание, что обрежет провода по завершению этой абсурдной сделки.

Разбив по пути злосчастную вазу и снеся половину косяка, они, наконец, добрались до входной двери.

— А мы соседей снизу не разбудим? — предусмотрительно поинтересовался сын.

— Они и без нас неплохо справляются с этим! — кряхтел отец.

Дверь открылась. На пороге, как и ожидалось, стояла всё та же бабушка — божий одуванчик.

— Здравствуйте, — галантно поздоровалась она.

— Доброй ночи! — ядовито произнес Федя. — Вот, пианино вам несём!

— Ой, а как вы узнали? — искренне обрадовалась женщина.

— Соловьи напели! — еще более желчно ответил Федя и, подняв инструмент, сказал женщине, чтобы та открывала шире дверь.

Пока пианино преодолевало расстояние в один этаж, оно успело отдавить ноги обоим членам семьи, а заодно разбить горшок с декоративной пальмой, которую разместила на полу между этажами Галя из двадцать девятой квартиры.

Когда пианино было установлено в полупустой старушечьей квартире, в окна уже начали пробиваться первые лучи рассвета. Мужчины, обливаясь потом, устало побрели домой досыпать последние часы перед началом трудового дня. Федя отказался от денег, взамен он попросил соседку больше к ним не заходить, и та с охотой согласилась, правда, не понимая, почему её сосед такой нелюдимый.

Федя, как и обещал сам себе, перерезал провода звонка и переполненный чувством выполненного долга завалился в кровать.

Стоило ему закрыть глаза и начать считать пылесосы для скорейшего сна, как вдруг комната начала наполняться звуками идеально исполняемого собачьего вальса.

Описать чувства, возникшие в душе у Феди, не взялся бы ни один мастер пера на свете. Не в силах больше терпеть это хулиганство, он набрал номер районного отделения полиции и попросил прислать наряд. Дежурный нехотя принял вызов и обещал, что скоро к ним выедут блюстители закона. После двух симфоний Бетховена, одной «кукарачи», четырех песенок мамонтенка и десяти Шубертов, отчаявшийся Фёдор понял, что на полицию надежды нет, и он брошен на произвол судьбы. Жена по-прежнему завидно посапывала, отвернувшись к стенке. Из детской раздавался богатырский храп, а остальные соседи, судя по всему, либо разом все оглохли, либо являлись настоящими ценителями бессмертной классики.

Переполненный смертельным отчаянием, Фёдор накинул на плечи плюшевый халат и вышел в подъезд, где музыка звучала звонким эхом и разлеталась на все пять этажей. Он начал звонить во все квартиры подряд, будя соседей. На удивление, ему стали открывать двери, а значит, никто из этих людей в реальности глухим не был.

— Ага! Не спите! — истерично вопил Федя, когда очередной