Авдотья Никифоровна и её волшебная избушка

– А вот как раз, так-то оно и бывает! – уверенно возразила ей Авдотья Никифоровна. – Живешь долго только тогда, когда и годков-то своих совсем не считаешь, оттого ты их и не чувствуешь.

– Но вы же одна так и живете. Неужели все еще хватает сил в доме управляться?

– Ой, да какой там дом? Так небольшая избушка!..

– Эх, избушка, избушка, повернись-ка ты ко мне передом, а к лесу задом… – хихикнула Наташа.

– Да, точно так же, как в нашей детсадовской постановке, – поддержала Наташу нянечка Галина.

– Верно говорите, красавицы, – лукаво прищурившись, согласилась с ними Авдотья Никифоровна. - Именно так и приказываю я избушке и еще при этом палкой своей по земле стукаю. И вы знаете, иногда мне кажется, что она, и вправду, поворачивается.

Молодая воспитательница улыбнулась и еще какое-то время мялась в нерешительности:

– Ну, смотрите, как хотите. А то бы мы вас все-таки подвезли.

– Нет, нет! Я сама, сама! Не беспокойтесь за меня.

- Ну, тогда… до завтра! – Наташа помахала на прощанье рукой.

После чего она натянула на голову пушистую шапочку и выскочила за дверь.

Ей не терпелось нырнуть в тепло автомобиля, в котором ждал ее любимый – муж Стёпушка.

– До завтра, до завтра! Беги, милая, беги!.. Заждался уж он тебя твой соколик ненаглядный, – мечтательно пробормотала ей вслед старушка.

***

Электричка громко присвистнула и, медленно набирая ход, будто бы нехотя скрылась в темноте за поворотом, мелькнув напоследок своими печальными красными фонарями.

На заснеженном перроне не осталось никого кроме сгорбленной старушки, укутанной в теплый пуховый платок.

Потухло даже окошко кассира…

Авдотья Никифоровна, опираясь на палочку, спустилась с перрона и по узенькой тропинке уверенно направилась прямиком к чернеющему невдалеке лесу…

Возле огромной пушистой ели она остановилась и, настороженно оглянулась по сторонам. С необычной для ее возраста легкостью она приподняла своим посохом увесистую заснеженную зеленую лапу.

– Ну, наконец-то!.. – послышался из-под еловой ветки недовольный скрипучий сонный голос. – И куда это ты сегодня так надолго запропастилась, старая?

– Ладно, не бухти! – недовольно буркнула в ответ старушка. – Больно уж я деток-то своих сильно люблю!.. Они ведь мне, как родные.

– А я так, можно подумать, не родной совсем?..

– Родной, родной!.. И ты мне родной!

– То-то же!.. - из-под елки раздалось в ответ.

– Но ты-то старый совсем, а они ж еще такие махонькие: внимания, заботы и ласки требуют. Родителям-то некогда с ребятенками своими досыта нанянькаться. Все заняты: кто служит, кто работает.

– А я так, по-твоему, что? Не служу, не работаю? Между прочим, тоже иногда ласки требую… – из темноты неожиданно высветились два ярких зеленых глаза.

– Согласна, согласна!.. И ты работаешь, и служишь мне верой и правдой. Вот уж, сколько лет, – молвила старушка и заботливо протянула руку куда-то под елку.

Из-под дерева фыркая и тряся ушами от падающего с веток снега, вышел огромный черный кот.

Он потянулся, зевнул и, не спеша, брезгливо отряхивая от снега лапы, приблизился к старушке.

– Не ворчи, не ворчи, – проговорила она миролюбиво. – Просто дел накопилось – невпроворот. Видишь, праздник скоро, и деткам, и родителям их помочь надобно.

– И кому же на этот раз?

– Анютка стишок выучить не может. Ванечка очень волнуется, боится, что папка не придет к нему на утренник. Расстались ведь они – отец его с матушкой, – скорбно сообщила старушка.

– Вот тебе и на!.. А ты-то тут причем?!

– А притом, что душа-то у меня живая! И за родителей, и за мальца того несчастного болит, страдает!

Кот слушал и все увивался вокруг ног старушки.

– Значит, опять, как в прежние времена, по старинке колдовать станешь?

– А как же? Конечно, стану! Что ране, то и ныне – ничего ж не изменилось в жизни нашей. Когда ни словом, ни делом помочь не получается – только чистое колдовство и работает.