глаз Белухи буравил ее насквозь.
— Врачиха, стало быть. Я таких страсть как не люблю. Думаете, вы пуп земли, а мы — отбросы. Резать умеешь, значит.
Таисия не отступила.
— Умею. И зашить могу, если что.
— Дерзкая. Это плохо. Это здесь лечат быстро. Правда, Нюрка?
От стены отделилась вертлявая бабенка с рыжими космами и вечной улыбкой, обнажавшей щербатые десны. Нюра Сивцева, правая рука Белухи, мелкая пакостница, любившая измываться над слабыми.
— Так точно, Анфиса Матвевна. Можно ей баньку устроить, чтоб спесь смыть.
В бараке засмеялись. Но смех был невеселым, надтреснутым.
Таисия стояла, сжимая в руке свой узелок. Она понимала, что первый миг решит все: или ее сломают сегодня же, или она получит отсрочку.
— У тебя шов гноится, — вдруг сказала она, глядя прямо на шрам Белухи.
Смех оборвался.
Белуха дернула головой.
— Чего ты сказала?