Он валил лес и копил на свадьбу, а она крутила роман с его братом — в день помолвки парень всё узнал.

Он валил лес и копил на свадьбу, а она крутила роман с его братом — в день помолвки парень всё узнал.
Андрей был старшим. А старший — значит, ответственный. Это ему мать с детства вдолбила. И он вдолбил. Намертво.

Отец умер, когда Андрею было пятнадцать, а Димке — десять. Мать осталась одна с двумя пацанами, и Андрей в один день перестал быть подростком. Бросил школу после восьмого — некогда, надо работать.

Пошёл на пилораму. Руки золотые, сила — от отца. К двадцати годам он стал главным кормильцем: мать болела, Димка учился в техникуме, но больше болтался без дела. Красивый, обаятельный, нагловатый — полная противоположность старшему брату.

Андрей не завидовал. Он умел работать, молчать и ждать. Ждал немного: чтобы мать поправилась, Димка образумился, а самому когда-нибудь повезло найти хорошую девушку.

И она появилась.

Катя приехала в посёлок из города. Устроилась на почту — сидела за окошечком, выдавала пенсии и бандероли, улыбалась посетителям. Девушка была видная, воспитанная. И когда Андрей впервые зашёл туда оплатить квитанцию, он замер у стойки и минуты две не мог выдавить ни слова.

— Вы что-то хотели? — спросила Катя и улыбнулась.

— Квитанцию… это… оплатить, — выдавил Андрей и покраснел.

Она засмеялась — тепло, без обиды.

— Давайте сюда вашу квитанцию. И не бойтесь вы так. Я не кусаюсь.

Через неделю он позвал её гулять. Через месяц — в кино в райцентр. Через полгода сделал предложение.

— Я согласна, — сказала Катя, когда он протянул ей скромное колечко, купленное на последние сбережения. — Но давай не сейчас. Давай через год. Ты поработай, накопи. Свадьба — это расходы. И жить где-то надо. Не с мамой же твоей.

Андрей кивнул. Всё правильно говорила Катя. Всё разумно. И он пошёл устраиваться в леспромхоз.

Валить лес — это не на пилораме доски перекладывать. Андрею дали бензопилу и отправили на делянку. Работа адская: вставать затемно, месить снег или грязь, ворочать брёвна, дышать соляркой и опилками. К вечеру спина отваливается, руки гудят, в ушах стоит звон пилы.

Но платили хорошо. Очень хорошо — по местным меркам. И Андрей вкалывал.

За год он скопил приличную сумму. Хватило бы и на свадьбу, и на первый взнос за дом — старый, крепкий, на краю посёлка, который как раз продавался.

Он показал дом Кате. Она обошла комнаты, поморщилась:

— Ремонта много. Но ничего. Сделаем.

— Сделаем, — эхом отозвался Андрей. — Я своими руками. Ты только скажи, как хочешь.

В тот вечер он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. У него была цель. Невеста. Работа — тяжёлая, но честная. И будущее — ясное, понятное, надёжное.

Вот только Димка…

К тому времени Димка вернулся из райцентра — техникум бросил, сказал, что хочет в город. Пока жил у матери, перебивался случайными заработками и много времени проводил в посёлке.

Иногда заходил на почту — то за письмом, то просто так. И Катя, когда Андрей бывал на делянке, с ним разговаривала. Весело, легко.

Андрей ничего не замечал. Не хотел замечать. А зря.

День помолвки назначили на начало мая.

Андрей специально подгадал: в мае лесорубам давали отгулы. Он снял зал в поселковом клубе, позвал гостей — человек двадцать. Мать напекла пирогов. Катя надела новое платье — голубое, в мелкий горошек, которое Андрей купил ей зимой.

Андрей, в новом костюме, стоял у входа и встречал гостей. Волновался. Руки потели. Но на душе было светло.

А Димка опаздывал.

— Где этот оболтус? — ворчала мать.

— Придёт, — успокаивал Андрей. — Брат всё-таки.

Димка пришёл, когда гости уже сели за стол. Вошёл — и все замолчали. Трезвый, но какой-то… не такой. Глаза горят, на губах — улыбочка, которую Андрей хорошо знал. Так Димка улыбался, когда делал что-то нехорошее.

— Привет, братан, — сказал он, хлопнув Андрея по плечу. — Поздравляю. От всей души.

И сел не к матери и не к родне, а с краю — поближе к Кате.

Андрей заметил. Что-то в груди ёкнуло. Первый звоночек. Но он отогнал его: привиделось. Просто Димка любит быть в центре внимания.