30.06.2026 14:00
Над санитаркой вышедшей по УДО хохотал весь персонал, не зная что она хирург от бога...
Над санитаркой вышедшей по УДО хохотал весь персонал, не зная что она хирург от бога...
Серая тряпка шлюпнулась о кафель с глухим мокрым звуком. Мария Владимировна провела ею по линолеуму медленным полукругом. Грязная вода потекла к плинтусу тонкой струйкой. В приемном покое пахло хлоркой, мокрой ветошью и чем-то еще — тем особенным больничным запахом, который не выветривается никогда, сколько ни мой. Часы над постом тикали громко, отчетливо. Семь утра. Смена начиналась в шесть, и за час Мария успела протереть оба коридора и обе уборных. Спина не болела. За семь лет она привыкла к любой работе. Болели руки — не от тряпки, а от памяти.
— Эй, бабуль, — раздалось сзади, — тут разлили, видишь?
Молоденькая медсестра в розовой пижаме под халатом указывала пальцем в угол, где у стены растеклась лужица кофе. Стаканчик валялся рядом, смятый. Мария выпрямилась, посмотрела не на лужу, а на девочку. Та была лет двадцати двух, не больше, с подведенными стрелками и жвачкой за щекой.
— Сейчас уберу.
— Сейчас уберу, — ответила Мария Владимировна и, не глядя на медсестру, опустилась на колени. Тряпка снова шлёпнулась о плитку, впитывая кофейное пятно. Девочка хмыкнула и пошла к посту, уже на ходу бросив кому-то в ординаторскую:
— Наша Золушка снова за швабру взялась. Глядите, не упадите в обморок…
Серая тряпка шлюпнулась о кафель с глухим мокрым звуком. Мария Владимировна провела ею по линолеуму медленным полукругом. Грязная вода потекла к плинтусу тонкой струйкой. В приемном покое пахло хлоркой, мокрой ветошью и чем-то еще — тем особенным больничным запахом, который не выветривается никогда, сколько ни мой. Часы над постом тикали громко, отчетливо. Семь утра. Смена начиналась в шесть, и за час Мария успела протереть оба коридора и обе уборных. Спина не болела. За семь лет она привыкла к любой работе. Болели руки — не от тряпки, а от памяти.
— Эй, бабуль, — раздалось сзади, — тут разлили, видишь?
Молоденькая медсестра в розовой пижаме под халатом указывала пальцем в угол, где у стены растеклась лужица кофе. Стаканчик валялся рядом, смятый. Мария выпрямилась, посмотрела не на лужу, а на девочку. Та была лет двадцати двух, не больше, с подведенными стрелками и жвачкой за щекой.
— Сейчас уберу.
— Сейчас уберу, — ответила Мария Владимировна и, не глядя на медсестру, опустилась на колени. Тряпка снова шлёпнулась о плитку, впитывая кофейное пятно. Девочка хмыкнула и пошла к посту, уже на ходу бросив кому-то в ординаторскую:
— Наша Золушка снова за швабру взялась. Глядите, не упадите в обморок…