Богатые сваты думали, что я нищая, и я не стала их переубеждать.

Богатые сваты думали, что я нищая, и я не стала их переубеждать. Я пришла в обычном платье — и перевернула весь ужин.
Когда мой сын Илья сказал, что хочет познакомить нас с родителями своей невесты, я сразу поняла: вечер будет непростым. Не потому, что я была против девушки. Наоборот, Варя мне нравилась с первого взгляда: спокойная, умная, с добрыми глазами. Но в голосе сына было что-то напряжённое.
— Мам, только ты… будь собой, ладно? — сказал он по телефону.
Я усмехнулась.
— А кем же мне ещё быть?
Он помолчал, потом выдохнул:
— Просто у них всё… немного по-другому.
Я знала это «по-другому». Отец Вари владел сетью строительных компаний, мать занималась благотворительными фондами и умела смотреть так, будто человек напротив был не собеседником, а предметом интерьера, который не подходит к обоям.
Встречу назначили у них дома, в загородном посёлке с охраной, камерами и улицами, где даже собаки, казалось, лаяли только по разрешению управляющего.
Я долго думала, что надеть. В шкафу висело достаточно платьев, которые могли бы объяснить любому человеку, что я не бедствую. Были украшения, были туфли, были вещи, привезённые из поездок. Но чем дольше я вспоминала голос Ильи, тем больше мне хотелось понять, что именно он скрывает.
Поэтому я надела простое домашнее платье — синее, с мелким цветком, удобное и мягкое. Волосы собрала в пучок, накинула старый светлый плащ и взяла сумку, с которой обычно ходила на рынок.
Водителя я отпустила за квартал до ворот, чтобы не портить впечатление. До дома сватов дошла пешком.
Охранник у шлагбаума посмотрел на меня с таким лицом, будто я пыталась пройти в музей с ведром картошки.
— Вы к кому?
— К Соколовых, — ответила я. — На ужин.
Он смерил меня взглядом от стоптанных балеток до пучка на голове.
— Фамилия?
— Лебедева. Марина Викторовна.
Он долго говорил по рации, потом нехотя открыл калитку.
Дом Соколовых был огромный, светлый, с колоннами и окнами в два этажа. На крыльце меня встретила Варя. Увидев меня, она на секунду растерялась, но тут же улыбнулась и обняла.
— Марина Викторовна, как я рада, что вы пришли!
Она сказала это искренне. И мне стало тепло.
В холле стояла её мать, Алла Дмитриевна. Высокая, тонкая, в жемчуге и платье, которое наверняка стоило больше, чем вся одежда на мне вместе взятая. Рядом — её муж, Константин Павлович, крупный мужчина с уверенным лицом.
— Очень приятно, — сказала Алла Дмитриевна, протягивая мне два пальца.
— Взаимно, — ответила я и пожала их как полагается, всей ладонью.
Её брови едва заметно дрогнули.
Илья стоял чуть позади Вари. Я увидела, как он покраснел. Не от стыда за меня — я знала своего сына. От страха, что меня обидят.
За столом стало ясно: меня уже записали в категорию «простая женщина, которой повезло вырастить приличного сына». На столе стояли свечи, серебро, хрусталь, блюда, похожие на иллюстрации из дорогого журнала. Прислуживала домработница, которая двигалась почти бесшумно.
— Марина Викторовна, — начала Алла Дмитриевна, когда все расселись, — Илья говорил, что вы работаете… в сфере образования?
— Можно сказать и так, — ответила я. — Я преподаю.
— В школе? — уточнила она с сочувствием, будто спросила, не болит ли у меня спина.
— Иногда и в школе тоже.
Константин Павлович оживился.
— Учителя сейчас, конечно, герои. Зарплаты маленькие, дети сложные. Но профессия благородная.
— Спасибо, — сказала я.
Варя неловко посмотрела на мать, потом на меня.
— Марина Викторовна ведёт лекции, — тихо вставила она. — И пишет книги.
— Ах, книги, — улыбнулась Алла Дмитриевна. — Сейчас все что-нибудь пишут. Мемуары, рецепты, советы про счастливую жизнь.
Я не стала объяснять, что мои учебники используют в университетах, а мою последнюю монографию перевели на три языка. Вместо этого взяла бокал воды и спросила:
— А вы чем занимаетесь, Алла Дмитриевна?
Она явно ожидала другого вопроса...