06.04.2026 14:57
Если начать разбирать отношения Дмитрия Диброва с Полиной Дибровой в процессе развода, можно сделать далеко идущие вывод
Если начать разбирать отношения Дмитрия Диброва с Полиной Дибровой в процессе развода, можно сделать далеко идущие выводы уверен Станислав Самбурский, клинический и бизнес-психолог:
Дмитрий обладает навыком говорить внешне достойно, но при этом оттоптаться на человеке с удовольствием: вслух на телешоу с обсуждением расставания с супругой, он бывшую жену не оскорбляет, зато аккуратно выставляет ее пустой, легкомысленной и недалекой.
Это пассивная агрессия высшего сорта, когда мужчина делает вид, что великодушно страдает, а сам исподтишка сообщает всем: проблема не во мне, проблема в женщине. У Диброва это, похоже, вообще фирменный стиль: даже когда вся страна увидела его с расстегнутой ширинкой и причинным местом наружу, он толком не извинился, а скорее наехал на тех, кто это снял.
Поэтому и сейчас в его словах я вижу не столько боль, сколько уязвленное самолюбие и попытку вернуть себе власть над ситуацией хотя бы словами. По сути, Дибров не исповедуется, а мстит: заворачивает обиду в интонацию благородства и рассчитывает, что публика сама додумает неприятный вывод — что ушла от него не взрослая женщина по собственной воле, а какая-то пустышка, которая просто не поняла, кого потеряла.
Дмитрий обладает навыком говорить внешне достойно, но при этом оттоптаться на человеке с удовольствием: вслух на телешоу с обсуждением расставания с супругой, он бывшую жену не оскорбляет, зато аккуратно выставляет ее пустой, легкомысленной и недалекой.
Это пассивная агрессия высшего сорта, когда мужчина делает вид, что великодушно страдает, а сам исподтишка сообщает всем: проблема не во мне, проблема в женщине. У Диброва это, похоже, вообще фирменный стиль: даже когда вся страна увидела его с расстегнутой ширинкой и причинным местом наружу, он толком не извинился, а скорее наехал на тех, кто это снял.
Поэтому и сейчас в его словах я вижу не столько боль, сколько уязвленное самолюбие и попытку вернуть себе власть над ситуацией хотя бы словами. По сути, Дибров не исповедуется, а мстит: заворачивает обиду в интонацию благородства и рассчитывает, что публика сама додумает неприятный вывод — что ушла от него не взрослая женщина по собственной воле, а какая-то пустышка, которая просто не поняла, кого потеряла.