Что может быть хуже засыпанного снегом города, в котором можно бесконечно много, но получается так мало? Тем более — когда тебе семнадцать лет, и думать удаётся только о триумфах. Холден Колфилд, одинокий несчастный пацан в охотничьей шапке, назойливо шпарит матом, клянёт весь белый свет, выдумает себе приличную биографию и очень сильно мучается сердцем, когда видит, что остальные живут не так, как ему бы хотелось. В этой уютной нью–йоркской оперетте, которую словно бы срежиссировал похмельный Фрэнк Капра, слишком много правил: и что прикажете делать наглецу, не выучившему даже пару убедительных реплик?
Всего через шесть лет после окончания Второй мировой войны — страсти и кошмары ещё не улеглись, дышалось странно, но сквозь глобальный сквозняк уже проступали человеческие голоса, — в американском издательстве Little, Brown and Company вышел роман «The Catcher in the Rye» авторства ещё начинающего Джерома Дэвида Сэлинджера. Буквальный перевод названия — «Ловец во ржи», но, быть может, некоторая его страннозвучность и подтолкнула наших людей культуры к различным интерпретациям. «Обрыв на краю ржаного поля детства», «Ловец на хлебном поле» — всё это, несомненно, весело, но прижился спустя годы лишь один конкретный вариант — «Над пропастью во ржи».
О манифесте подросткового одиночества рассказывает литературный критик Кирилл Ямщиков
Коллаж: Лика Сочкина / в коллаже использовано фото: Bettmann / предоставлено Getty Images
@snob
Что может быть хуже засыпанного снегом города, в котором можно бесконечно много, но получается так мало?
