06.04.2026 09:56
Недавно у Сансы чесались: ухо, брыли, бок и спина.
Недавно у Сансы чесались: ухо, брыли, бок и спина.
Дима лечил ее, лечил. Заглядывал в глаза. Говорил при этом:
— Слышь, морда! Че ты опять сожрала?
Но никого бульдог не выдал. Никому правды не сказал. Чесал ухо, брыли, бок и спину. Жопу тоже потом чесал. И никаких имен, похожих на «Кеша» не называл.
Правда открылась не сразу. Сначала Дима нарезал себе свиную рульку. Рядом корочку черного хлеба положил. А потом ему кто-то позвонил. Пришлось уйти в кабинет, разговаривать там с кем-то по делам. И периодически думать о свиной рульке. Как же она бедненькая там…
Затем Дима вернулся на кухню. И мир стал сер.
Кто-то так нагло!
Так по-скотски!
Всю нарезанную рульку в одну харю съел.
Конечно же, Дима подумал, что это все жена. Просто были уже прецеденты. Как муж и семьянин он хотел многое тогда про рульку и надкусанный хлеб наорать.
Но сдержался.
Второй раз Ксюша делала из тостов бутерброд и оставила все на столе. Когда вернулась, то с тарелки все куда-то пропало. Сначала она по привычке папу подозревала. Пришлось пойти и спросить. Так отец ей правду и рассказал. И про то, что мать бездуховная женщина, хлеб надкусывает и не доедает. И про то, что она все, что не приколочено, съедает. И про то, что он сам бы хотел на нее наорать. И про то, что мы же тут семья. А в семье принято даже самых пропащих прощать.
Третий раз уже Сонечка оставила недоеденный синнабон. А когда пришла доесть, то кто-то! Представляете? Кто-то с него всю помадку слизал!
И опять отец на мать указал. Сказал, что для него, для самого это удар. Но ничего не поделаешь. Вот такое в нашей семье горе случилось. Вот на таком вот такое великолепие, как он, женилось.
Правда открылась случайно. Пока все решали, как от чревоугодия спасти мать, пришел кот Кеша. Он понюхал булочку, с которой до этого слизал помадку. Возмутился, что новую булочку никто не положил. Так себе условия для того, кто ещё недавно в подъезде жил.
Немного поиграл на столе этой булочкой.
Спросил у Сансы:
— Чего все спорят?
— Так это. Мать слишком много жрет.
Того, глядишь, и булочку эту отберет.
— Я слышал про такое. Это обострение. Потому что весна…
И скинул булочку Сансе.
Ещё и молоко попил. Сонечка в кружке оставляла. А затем его разлил. Чтобы и Санса с пола попила. А то, что корочка хлеба у отца, что тосты с бутерброда Ксюши, что синнабон без помадки — голимая сухота.
Дима лечил ее, лечил. Заглядывал в глаза. Говорил при этом:
— Слышь, морда! Че ты опять сожрала?
Но никого бульдог не выдал. Никому правды не сказал. Чесал ухо, брыли, бок и спину. Жопу тоже потом чесал. И никаких имен, похожих на «Кеша» не называл.
Правда открылась не сразу. Сначала Дима нарезал себе свиную рульку. Рядом корочку черного хлеба положил. А потом ему кто-то позвонил. Пришлось уйти в кабинет, разговаривать там с кем-то по делам. И периодически думать о свиной рульке. Как же она бедненькая там…
Затем Дима вернулся на кухню. И мир стал сер.
Кто-то так нагло!
Так по-скотски!
Всю нарезанную рульку в одну харю съел.
Конечно же, Дима подумал, что это все жена. Просто были уже прецеденты. Как муж и семьянин он хотел многое тогда про рульку и надкусанный хлеб наорать.
Но сдержался.
Второй раз Ксюша делала из тостов бутерброд и оставила все на столе. Когда вернулась, то с тарелки все куда-то пропало. Сначала она по привычке папу подозревала. Пришлось пойти и спросить. Так отец ей правду и рассказал. И про то, что мать бездуховная женщина, хлеб надкусывает и не доедает. И про то, что она все, что не приколочено, съедает. И про то, что он сам бы хотел на нее наорать. И про то, что мы же тут семья. А в семье принято даже самых пропащих прощать.
Третий раз уже Сонечка оставила недоеденный синнабон. А когда пришла доесть, то кто-то! Представляете? Кто-то с него всю помадку слизал!
И опять отец на мать указал. Сказал, что для него, для самого это удар. Но ничего не поделаешь. Вот такое в нашей семье горе случилось. Вот на таком вот такое великолепие, как он, женилось.
Правда открылась случайно. Пока все решали, как от чревоугодия спасти мать, пришел кот Кеша. Он понюхал булочку, с которой до этого слизал помадку. Возмутился, что новую булочку никто не положил. Так себе условия для того, кто ещё недавно в подъезде жил.
Немного поиграл на столе этой булочкой.
Спросил у Сансы:
— Чего все спорят?
— Так это. Мать слишком много жрет.
Того, глядишь, и булочку эту отберет.
— Я слышал про такое. Это обострение. Потому что весна…
И скинул булочку Сансе.
Ещё и молоко попил. Сонечка в кружке оставляла. А затем его разлил. Чтобы и Санса с пола попила. А то, что корочка хлеба у отца, что тосты с бутерброда Ксюши, что синнабон без помадки — голимая сухота.