Охота на лошадь Пржевальского: осечка в Джунгарской Гоби

Если бы Николай Михайлович Пржевальский узнал, что через сто с лишним лет его имя будет ассоциироваться главным образом с дикой азиатской лошадью (да ещё со Сталиным, отцом которого многие считают Пржевальского), он бы очень удивился. Он рассчитывал не на такую славу. Зоологических открытий за ним числится несколько десятков, не говоря уж о главном деле его жизни — исследовании географии Центральной Азии. А вот как раз с лошадью Пржевальского Пржевальскому не повезло…

Перевалив через холм, путешественники увидели у подножия табун странного вида лошадок. Приземистые, почти как пони, плотные, с тяжёлой головой и толстой шеей, рыжевато-жёлтые, с тёмными «чулками» на ногах. Короткая стоячая грива без намёка на чёлку и хвост, тонкий сверху и с пышной кисточкой внизу, походили скорее не на лошадиные, а на ослиные.

Пржевальский знал, что надо делать, когда встречаешь незнакомое науке животное, недаром за ним шёл караван верблюдов, навьюченных шкурами, скелетами, рогами и черепами. Вот и сейчас Николай Михайлович плавно вскинул штуцер и… осечка! Спусковой крючок щёлкнул совсем тихо, но вожак табуна встрепенулся, заржал, и дикие лошадки, взрывая копытами песок, умчались.

Страстный охотник Пржевальский просто не мог двинуться дальше, пока экземпляр невиданной дикой лошади не оказался у него в коллекции! День за днём, неделя за неделей он разъезжал на своем верблюде по волнистой равнине Джунгарской Гоби, разыскивая следы табуна, изредка видел его вдали, но приблизиться на расстояние выстрела всё не мог. Однажды, подбираясь к диким лошадкам, метров 500 прополз по-пластунски, терпеливо, очень медленно и совершенно бесшумно, но в последнюю минуту вожак, чудом почуяв опасность, снова увел табун… За время этой бесконечной охоты Николай Михайлович изучил уже, кажется, все повадки диких лошадей. Видел однажды издалека, как кобыла забила копытами волка, напавшего на жерёбенка. Это было поразительно: несмотря на малый рост, дикая азиатская лошадка была значительно сильнее и храбрее своих европейских домашних родственниц.
 
Напрасно спутники уговаривали Пржевальского бросить затею, ведь давно пора было двигаться дальше, к цели экспедиции — Тибету. Приближался сезон злых ветров, а драгоценное время уходило на бесплодную охоту. Неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы один из участников экспедиции — Федя Эклон, верный товарищ Пржевальского уже не в первом путешествии, — не увидел шкуру дикой лошадки в жилище охотника-киргиза (они изредка встречались в этих местах). Две пригоршни крупной дроби из запасов экспедиции, и дело решилось — киргиз сам отвёз Пржевальскому шкуру в подарок: мол, примите в знак уважения и дружеского расположения. Николай Михайлович, не подозревая, что за ценный экземпляр коллекции уже заплачено, одарил киргиза ружьём.
 
И в общем-то был прав! Стоило ли жалеть о ружьё, когда шкура эта, привезённая после долгих странствий в Петербург, в Академию наук, прославила Пржевальского в веках. Николай Михайлович подробно описал повадки животного и внешний вид, и единственная в мире дикая лошадь (ведь даже американские мустанги, строго говоря, дикими не являются, потому что происходят от одичавших домашних лошадей) была названа в его честь. Очень скоро животным заинтересовались последователи Дарвина, всё искавшие промежуточные виды, чтобы подкрепить доказательствами эволюционную теорию. Таковых промежуточных видов оказалось удручающе мало, теория была под угрозой. Поэтому лошадь Пржевальского, объявленная промежуточным видом между ослом и лошадью, вызвала настоящий фурор. Правда, позже выяснилось, что к ослу животное вообще не имеет никакого отношения, а с домашней лошадью хоть и состоит в родстве, но не очень близком, и даже имеет иное количество хромосом. Но к этому времени дарвинисты успели уже так широко разрекламировать лошадь Пржевальского, что её слава совершенно затмила славу самого Николая Михайловича, так что его фамилия в сознании потомков сделалась «лошадиной»…

(с) Ирина Стрельникова

🐳 max.ru/the_discover