22.06.2026 05:05
Возвращение в отель снова шокировало меня.
Возвращение в отель снова шокировало меня. Носильщик позвонил и сказал, что несмотря на мой разговор, билет не продадут. Вновь возник призрачный шанс остаться в Сочи и, вероятно, через южную границу быть эвакуированным в Иран или Турцию, в то время как все потрясшие мир новости появлялись на севере. Поэтому я оплатил свой счет, собрал вещи и под знойным солнцем поплелся обратно на вокзал.
Толпы стояли вокруг вокзала, обнесенного бесформенной массой вещей, завернутых в чехлы. На газонах сидели женщины с оживленными детьми. На тротуарах длинной очередью к кассам стояли солдаты. Вокруг них — морские офицеры в белой форме и армейские офицеры в хаки. Это была осада.
Офис, в котором я был утром, закрылся, но на его двери висело объявление о том, что офицер дежурит на погрузке мобилизованных войск. Я стал его ждать вместе с несколькими мужчинами. Вскоре дверь открылась и солдаты, часть которых была в штатском, выстроились. Я наблюдал, как они выкладывали на стол мобилизационные карты, объявляя их назначение — «Ростов», «Воронеж», «Москва» — и получая билеты. Когда подошла моя очередь, я положил пропуск иностранного комиссариата на стол и сказал «Москва», затаив дыхание. Тот самый офицер, с которым я общался утром, посмотрел вверх, усмехнулся и сказал «Ну ладно» — русский эквивалент «Okay».
Взяв билет, я бросился в поезд, стоявший на путях. Поскольку все мои путешествия по СССР проходили в самолетах или в автомобилях, раньше я никогда не был в русских поездах. Это стало жестким посвящением в тайны русских железных дорог. Шесть человек уже стояли в купе на четыре койки, в которое у меня был билет: двое мужчин среднего возраста, две женщины — по-видимому, их жены — и двое молодых мужчин.
«Ооо, вот еще один из наших», — захохотала женщина. Зная, что это не ошибка, а мое купе, я бросил сумки и пошел обратно на перрон, оставив попутчиков распределять четыре койки на семь человек.
Снаружи носильщик предложил пойти на поиски хлеба, но я отказался отойти от драгоценного поезда. Через некоторое время он вернулся со стаканом розовой содовой воды, но без хлеба — все было раскуплено вокзальной толпой. Как только село солнце, поезд тронулся без предупреждения с помощью свистка или колокола.
Длинный, тяжело груженный поезд медленно стучал по хрупкому одноколейному пути по берегу Черного моря в тени великих снежных кавказских гор. Стоя в проходе, я истово молился, чтобы он достучал до Москвы.
Станция за станцией мы останавливались, чтобы принять новых пассажиров. Большинство из них были крепкими, загорелыми горцами, державшими в одной руке винтовку, а в другой — хлеб. Они шли на войну с ухмылкой, помахивая небольшим группам провожающих родственников и друзей. За ними на сельских станциях прямо на земле сидели музыканты, игравшие на гармошках. В городах люди садились в поезд под военную музыку, гремевшую из динамиков на деревянных платформах. Везде они шли бодро.
В фиолетовых сумерках поезд выехал из предгорий Кавказа и побережья Черного моря, уже обнесенного колючей проволокой и патрулированного вооруженными людьми, и начал набирать скорость. Пора было ложиться спать. В купе меня ждали шесть сожителей, сидевших на нижних койках.
«Вы идите туда», — сказал мужчина среднего возраста, указывая на верхнюю левую койку. Я залез туда, снял верхнюю одежду, нырнул под одеяло и скатился вплотную к стене. Было интересно, сколько еще человек будут спать в этом месте, едва ли достаточно большом для одного. Ухабы и хихиканья снизу, погасший свет, но я все еще оставался один в постели. Тот же мужчина похлопал меня по плечу и сказал: «Вы останетесь один». Повернувшись, я заметил, что он был вместе с женой на нижней койке, другая пара взяла вторую нижнюю полку, а двое молодых людей — соседнюю верхнюю. «Это демократия», — заметил мужчина.
📲 Подпишись на Типичный Сочи
Толпы стояли вокруг вокзала, обнесенного бесформенной массой вещей, завернутых в чехлы. На газонах сидели женщины с оживленными детьми. На тротуарах длинной очередью к кассам стояли солдаты. Вокруг них — морские офицеры в белой форме и армейские офицеры в хаки. Это была осада.
Офис, в котором я был утром, закрылся, но на его двери висело объявление о том, что офицер дежурит на погрузке мобилизованных войск. Я стал его ждать вместе с несколькими мужчинами. Вскоре дверь открылась и солдаты, часть которых была в штатском, выстроились. Я наблюдал, как они выкладывали на стол мобилизационные карты, объявляя их назначение — «Ростов», «Воронеж», «Москва» — и получая билеты. Когда подошла моя очередь, я положил пропуск иностранного комиссариата на стол и сказал «Москва», затаив дыхание. Тот самый офицер, с которым я общался утром, посмотрел вверх, усмехнулся и сказал «Ну ладно» — русский эквивалент «Okay».
Взяв билет, я бросился в поезд, стоявший на путях. Поскольку все мои путешествия по СССР проходили в самолетах или в автомобилях, раньше я никогда не был в русских поездах. Это стало жестким посвящением в тайны русских железных дорог. Шесть человек уже стояли в купе на четыре койки, в которое у меня был билет: двое мужчин среднего возраста, две женщины — по-видимому, их жены — и двое молодых мужчин.
«Ооо, вот еще один из наших», — захохотала женщина. Зная, что это не ошибка, а мое купе, я бросил сумки и пошел обратно на перрон, оставив попутчиков распределять четыре койки на семь человек.
Снаружи носильщик предложил пойти на поиски хлеба, но я отказался отойти от драгоценного поезда. Через некоторое время он вернулся со стаканом розовой содовой воды, но без хлеба — все было раскуплено вокзальной толпой. Как только село солнце, поезд тронулся без предупреждения с помощью свистка или колокола.
Длинный, тяжело груженный поезд медленно стучал по хрупкому одноколейному пути по берегу Черного моря в тени великих снежных кавказских гор. Стоя в проходе, я истово молился, чтобы он достучал до Москвы.
Станция за станцией мы останавливались, чтобы принять новых пассажиров. Большинство из них были крепкими, загорелыми горцами, державшими в одной руке винтовку, а в другой — хлеб. Они шли на войну с ухмылкой, помахивая небольшим группам провожающих родственников и друзей. За ними на сельских станциях прямо на земле сидели музыканты, игравшие на гармошках. В городах люди садились в поезд под военную музыку, гремевшую из динамиков на деревянных платформах. Везде они шли бодро.
В фиолетовых сумерках поезд выехал из предгорий Кавказа и побережья Черного моря, уже обнесенного колючей проволокой и патрулированного вооруженными людьми, и начал набирать скорость. Пора было ложиться спать. В купе меня ждали шесть сожителей, сидевших на нижних койках.
«Вы идите туда», — сказал мужчина среднего возраста, указывая на верхнюю левую койку. Я залез туда, снял верхнюю одежду, нырнул под одеяло и скатился вплотную к стене. Было интересно, сколько еще человек будут спать в этом месте, едва ли достаточно большом для одного. Ухабы и хихиканья снизу, погасший свет, но я все еще оставался один в постели. Тот же мужчина похлопал меня по плечу и сказал: «Вы останетесь один». Повернувшись, я заметил, что он был вместе с женой на нижней койке, другая пара взяла вторую нижнюю полку, а двое молодых людей — соседнюю верхнюю. «Это демократия», — заметил мужчина.
📲 Подпишись на Типичный Сочи