06.05.2026 10:42
Эпос в саркофаге: Фрагмент «Илиады» в брюшной полости египетской мумии (Египет) В конце ноября 2025 года, когда солнце у
Эпос в саркофаге: Фрагмент «Илиады» в брюшной полости египетской мумии (Египет)
В конце ноября 2025 года, когда солнце уже садилось за пальмовые рощи на западном краю Среднего Египта, испанская археологическая миссия Университета Барселоны под руководством доктора Эстер Понс Мельядо завершала очередной сезон раскопок на римском некрополе Аль-Бахнаса — так сегодня называется деревня, стоящая на руинах древнего Оксиринха, знаменитого своими горами папирусов. Объект, получивший номер 237, представлял собой неглубокую шахтную могилу, вырубленную в известняке, куда около 1600 лет назад было помещено тело мужчины в простом деревянном гробу без росписей. По первому впечатлению погребение казалось рядовым: мумия, обёрнутая грубым льном, с венком из сушёных лепестков розы на груди и двумя маленькими стеклянными сосудами для благовоний у ног. Ни золотых масок, ни портретных фаюмских досок, ни надписей на стенках. Рабочие уже готовились поднимать мумию на носилках для транспортировки в полевую лабораторию, когда одна из студенток, Мариона Феррер, заметила нетипичную выпуклость в нижней левой части живота, которая не соответствовала обычному контуру висцерального пакета. Осторожно прощупав этот участок сквозь многослойную пелену, она ощутила хруст, похожий на звук сминаемой бумаги, а не на характерный треск высохших тканей или смолы. Находку немедленно извлекли из раскопа, и в лагере, оборудованном в здании местной школы, началось медленное разворачивание под контролируемой влажностью.
То, что открылось, превзошло самые смелые ожидания всей миссии. Внутри брюшной полости, аккуратно сложенная в несколько слоёв, лежала не стандартная льняная прокладка и не узелок с внутренностями, а фрагмент папируса превосходного качества размером примерно 14 на 19 сантиметров. Но главным потрясением стал текст. Коричневатыми чернилами на основе сажи, твёрдым унциалом, характерным для греческого книжного письма III–IV веков, на обеих сторонах листа были записаны строки из второй песни «Илиады» Гомера. Конкретно — отрывок, охватывающий стихи с 455 по 483, тот самый фрагмент, в котором поэт разворачивает грандиозную метафору войска, уподобляемого неисчислимым роям мух, что кружатся над весенним молоком в пастушьем загоне, а затем переходит к перечислению кораблей, ведомых предводителями ахейцев. Строки были расположены в одну колонку, с ровными междустрочиями, а небольшое количество диакритических знаков — ударений и придыханий, проставленных иными чернилами и более тонким пером, — говорило о том, что это не архивная копия, а учебный или ритуальный свиток, по которому кто-то читал вслух. Сама идея поместить языческий литературный текст внутрь мумии оказалась настолько чуждой всем известным практикам римского Египта, что поначалу исследователи заподозрили ошибку, случайное попадание, однако анатомическое положение папируса не оставляло сомнений: он был размещён там намеренно, в процессе бальзамирования, поверх разрезанной и вновь зашитой диафрагмы, в окружении пакетиков с натроном и смолами. Никакого другого писчего материала в полости не было, а состояние самого листа, пропитанного бальзамирующими маслами и защищённого герметичностью мумии, оказалось настолько идеальным, что чернила сохранили глянцевый блеск.
Антропологическая экспертиза, проведённая прямо в Египте доктором Халедом Ахмедом из Министерства по делам древностей, показала, что останки принадлежат мужчине ростом около 165 сантиметров, скончавшемуся в возрасте 45–55 лет от пока не установленных причин, но без явных прижизненных травм. Скелет не имел следов тяжёлого физического труда, а анализ зубного камня выявил диету, насыщенную пшеницей и растительными маслами, что характерно для среднего городского сословия Оксиринха эпохи Поздней Римской империи. Именно это и делает находку уникальной: текст «Илиады» не был предметом роскоши, доступным лишь эллинизированной верхушке, а служил элементом глубоко личного обряда, в котором гомеровский эпос взял на себя функции традиционного египетского оберега ил
В конце ноября 2025 года, когда солнце уже садилось за пальмовые рощи на западном краю Среднего Египта, испанская археологическая миссия Университета Барселоны под руководством доктора Эстер Понс Мельядо завершала очередной сезон раскопок на римском некрополе Аль-Бахнаса — так сегодня называется деревня, стоящая на руинах древнего Оксиринха, знаменитого своими горами папирусов. Объект, получивший номер 237, представлял собой неглубокую шахтную могилу, вырубленную в известняке, куда около 1600 лет назад было помещено тело мужчины в простом деревянном гробу без росписей. По первому впечатлению погребение казалось рядовым: мумия, обёрнутая грубым льном, с венком из сушёных лепестков розы на груди и двумя маленькими стеклянными сосудами для благовоний у ног. Ни золотых масок, ни портретных фаюмских досок, ни надписей на стенках. Рабочие уже готовились поднимать мумию на носилках для транспортировки в полевую лабораторию, когда одна из студенток, Мариона Феррер, заметила нетипичную выпуклость в нижней левой части живота, которая не соответствовала обычному контуру висцерального пакета. Осторожно прощупав этот участок сквозь многослойную пелену, она ощутила хруст, похожий на звук сминаемой бумаги, а не на характерный треск высохших тканей или смолы. Находку немедленно извлекли из раскопа, и в лагере, оборудованном в здании местной школы, началось медленное разворачивание под контролируемой влажностью.
То, что открылось, превзошло самые смелые ожидания всей миссии. Внутри брюшной полости, аккуратно сложенная в несколько слоёв, лежала не стандартная льняная прокладка и не узелок с внутренностями, а фрагмент папируса превосходного качества размером примерно 14 на 19 сантиметров. Но главным потрясением стал текст. Коричневатыми чернилами на основе сажи, твёрдым унциалом, характерным для греческого книжного письма III–IV веков, на обеих сторонах листа были записаны строки из второй песни «Илиады» Гомера. Конкретно — отрывок, охватывающий стихи с 455 по 483, тот самый фрагмент, в котором поэт разворачивает грандиозную метафору войска, уподобляемого неисчислимым роям мух, что кружатся над весенним молоком в пастушьем загоне, а затем переходит к перечислению кораблей, ведомых предводителями ахейцев. Строки были расположены в одну колонку, с ровными междустрочиями, а небольшое количество диакритических знаков — ударений и придыханий, проставленных иными чернилами и более тонким пером, — говорило о том, что это не архивная копия, а учебный или ритуальный свиток, по которому кто-то читал вслух. Сама идея поместить языческий литературный текст внутрь мумии оказалась настолько чуждой всем известным практикам римского Египта, что поначалу исследователи заподозрили ошибку, случайное попадание, однако анатомическое положение папируса не оставляло сомнений: он был размещён там намеренно, в процессе бальзамирования, поверх разрезанной и вновь зашитой диафрагмы, в окружении пакетиков с натроном и смолами. Никакого другого писчего материала в полости не было, а состояние самого листа, пропитанного бальзамирующими маслами и защищённого герметичностью мумии, оказалось настолько идеальным, что чернила сохранили глянцевый блеск.
Антропологическая экспертиза, проведённая прямо в Египте доктором Халедом Ахмедом из Министерства по делам древностей, показала, что останки принадлежат мужчине ростом около 165 сантиметров, скончавшемуся в возрасте 45–55 лет от пока не установленных причин, но без явных прижизненных травм. Скелет не имел следов тяжёлого физического труда, а анализ зубного камня выявил диету, насыщенную пшеницей и растительными маслами, что характерно для среднего городского сословия Оксиринха эпохи Поздней Римской империи. Именно это и делает находку уникальной: текст «Илиады» не был предметом роскоши, доступным лишь эллинизированной верхушке, а служил элементом глубоко личного обряда, в котором гомеровский эпос взял на себя функции традиционного египетского оберега ил