и «Книги мёртвого».

и «Книги мёртвого». Ещё с XIX века Оксиринх дарил учёным тысячи папирусных клочков с отрывками Архилоха, Сапфо, Платона и того же Гомера, чаще всего извлечённых из мусорных куч или распотрошённых оболочек для мумий крокодилов, однако никогда ранее такой текст не оказывался внутри человеческого тела, в самом сакральном пространстве погребения, где египтяне обычно размещали четырёх сыновей Гора и магические заклинания для защиты в загробном мире. То, что мужчина, живший около 360–400 годов нашей эры, когда христианство уже активно распространялось, но ещё не стало догмой, предпочёл унести с собой не псалом, не евангельский логос, а гекзаметры о распре царей и битве за Трою, заставило историков заново переосмыслить границы между языческим и раннехристианским миром в провинциальной глубинке.
Содержание самого отрывка поддаётся неожиданной эсхатологической трактовке. Сцена с мухами, облепившими сосуды с молоком, — это в гомеровском контексте лишь развёрнутое сравнение, иллюстрирующее многолюдность ахейского стана перед выступлением в бой, но в контексте римского Египта, где муха символизировала как докучливую смертность, так и множество душ, стремящихся к вечности, строки могли читаться как метафора перехода. А финал отрывка, где упоминается Агамемнон, — архетипический образ царя, отправляющегося в опасный поход, — возможно, воспринимался душепопечителем или самим умершим как параллель собственному последнему путешествию. Профессор греческой палеографии Альберто Нодар из Барселоны, первым изучивший папирус, отметил, что унциальный почерк демонстрирует черты так называемого «строгого стиля», который практиковался в скриптории Александрии, и страница, судя по разрыву волокон, была извлечена из кодекса, а не свитка, что подтверждает её использование в быту, возможно, в образовательном процессе, перед тем как она обрела вторую, уже посмертную функцию. Окончательный химический анализ волокон папируса и смол, закрывающих разрез, был выполнен в лабораториях Каирского университета и подтвердил полную синхронность вещества для бальзамирования и внедрения листа — никто не вскрывал мумию и не вставлял папирус позже, например, средневековые расхитители. Поэтому научный мир признал это первым и пока единственным засвидетельствованным случаем, когда фрагмент «Илиады» был включён в мумификационный ритуал в качестве части телесной целостности покойного.
Теперь, после завершения консервации, папирус экспонируется в Греко-римском музее Александрии под названием «Оксиринхский Гомер», а сама мумия, из которой он был извлечён, после щадящего КТ-сканирования и трёхмерного документирования каждой складки, остаётся в хранилище Министерства по делам древностей в Эль-Минье, где для неё созданы специальные климатические условия. Эстер Понс Мельядо в одном из интервью назвала находку моментом, «когда два величайших символа двух цивилизаций — египетское искусство сохранения тела и греческий эпос — столкнулись в одной утробе, и это столкновение породило нечто абсолютно новое». Для науки же это своего рода ключ к потайной двери в духовную жизнь позднеантичного Оксиринха, напоминающий о том, насколько пестрой и непредсказуемой была реальная религиозность на переломе эпох.
Источники информации:
Пресс-релиз миссии Университета Барселоны в Аль-Бахнасе (Oxyrhynchus), 4 декабря 2025 г. https://www.ub.edu/oxyrhynchusmission2025
 
Статья Esther Pons Mellado, Alberto Nodar, Khaled Ahmed. «An Iliad Papyrus inserted in the abdominal cavity of a Roman-period mummy from Oxyrhynchus» // Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik, 2026, Bd. 235, S. 55–67.
«Homer inside a mummy: a unique syncretic burial from late Roman Egypt» // Ahram Online, 2025, 12 December.
«Hallan un papiro de la Ilíada en una momia egipcia en Oxirrinco» // El País, 2025, 6 de diciembre.