08.08.2026 07:30
Сегодня в рубрике #запискихудожника делимся воспоминаниями живописца Константина Коровина о трогательном случае, который произошел с ним в детстве.
Сегодня в рубрике #запискихудожника делимся воспоминаниями живописца Константина Коровина о трогательном случае, который произошел с ним в детстве.
«Отец мой и мы по большей части жили летом в Москве. И редко я бывал в детстве на природе, на даче под Москвой. <...>
На даче у тетки было хорошо <...> чисто, но как-то не то… Мне хотелось бы увидать избушку в дремучем лесу, жить там одному, с собакой Дружком, который сидит привязанный на цепи. Дружок такой лохматый, большой и добрый — зачем его держать на цепи? <...> Иногда меня пускали гулять с Дружком одного. Дружок в ошейнике, и я его водил на плетеной веревке. <...> Когда я прибежал на дачу, то увидел на террасе Лариона Михайловича Прянишникова, двоюродного брата своего Мишу Ершова и тетку <...> Прянишников был высокого роста, худой юноша. Все, что он ни говорил, мне нравилось невероятно.
— Вот что, — сказал он мне, — после обеда мы пойдем. Костя, я тебе покажу дремучий лес, тут, недалеко.
Я едва дождался обеда, чтобы скорее попасть в лес. Пошел Прянишников, Миша, я и Дружок. <...> Подошли к самому лесу, перепрыгнули канаву. Ну и лес увидел я! В первый раз в жизни. Вот до чего огромный, дремучий. И в нем никого нет, никого... До чего хорошо! Дружок с радостью бегал. <...> Вдруг Дружок заворчал и, подняв голову, залаял, отскочив от куста. Мы посмотрели в куст, там шипело и фыркало.
— Ёж! Смотрите, ёж! — сказал Прянишников.
Свернувшись в клубок, ёж был, как шар. Растопыривши щетину, отчаянно шипел и фыркал.
— Надо его взять домой, — сказал Миша.
Ежа завязали в платок и принесли домой. Дружок был, видимо, доволен, что нашел ежа. На даче у тетки все смотрели на ежа. И соседи пришли. Ёж шипел. Его посадили в пустой деревянный ящик. Я положил туда травы, хлеба и мятный пряник. Кухарка Настасья сказала:
— Бедный... может, у него в лесу-то дети остались... теперь помрут...
Ночью я не мог спать. Жалко мне ежа: у него дети в лесу, маленькие, и тоже все в щетинке. Умрут в лесу… Я встал и оделся, снял с подушки наволочку, насилу посадил в нее ежа, наколов пальцы, и тихо спустился с лестницы. Прошел кухню и вышел наружу. Бегом побежал к дороге. За мной Дружок. <...> Вот и канава, и лес. Как жутко! Перелез через канаву. В лесу еще страшнее, будто вот кто-то сзади схватит. Лег на траву, трава мокрая, роса. Тихо кругом, только ёж шипит. Разворачиваю наволочку. Пустил ежа на траву, схватил Дружка за ошейник — и назад, через канаву. <...> Когда я подходил к даче, то увидел, что у террасы свет. Громко говорят. Тетка кричит. Когда я подошел, все, увидав меня, закричали:
— Вот он! Куда ты ушел? Да ты что? Как ты смел? Дурак! Сумасброд!
И чего только ни кричали.
— Зачем ушел, отвечай? — набросилась на меня тетка. — Отвечай! Я только ответил:
— Ёж. У него дети. Маленькие, в лесу».
«Отец мой и мы по большей части жили летом в Москве. И редко я бывал в детстве на природе, на даче под Москвой. <...>
На даче у тетки было хорошо <...> чисто, но как-то не то… Мне хотелось бы увидать избушку в дремучем лесу, жить там одному, с собакой Дружком, который сидит привязанный на цепи. Дружок такой лохматый, большой и добрый — зачем его держать на цепи? <...> Иногда меня пускали гулять с Дружком одного. Дружок в ошейнике, и я его водил на плетеной веревке. <...> Когда я прибежал на дачу, то увидел на террасе Лариона Михайловича Прянишникова, двоюродного брата своего Мишу Ершова и тетку <...> Прянишников был высокого роста, худой юноша. Все, что он ни говорил, мне нравилось невероятно.
— Вот что, — сказал он мне, — после обеда мы пойдем. Костя, я тебе покажу дремучий лес, тут, недалеко.
Я едва дождался обеда, чтобы скорее попасть в лес. Пошел Прянишников, Миша, я и Дружок. <...> Подошли к самому лесу, перепрыгнули канаву. Ну и лес увидел я! В первый раз в жизни. Вот до чего огромный, дремучий. И в нем никого нет, никого... До чего хорошо! Дружок с радостью бегал. <...> Вдруг Дружок заворчал и, подняв голову, залаял, отскочив от куста. Мы посмотрели в куст, там шипело и фыркало.
— Ёж! Смотрите, ёж! — сказал Прянишников.
Свернувшись в клубок, ёж был, как шар. Растопыривши щетину, отчаянно шипел и фыркал.
— Надо его взять домой, — сказал Миша.
Ежа завязали в платок и принесли домой. Дружок был, видимо, доволен, что нашел ежа. На даче у тетки все смотрели на ежа. И соседи пришли. Ёж шипел. Его посадили в пустой деревянный ящик. Я положил туда травы, хлеба и мятный пряник. Кухарка Настасья сказала:
— Бедный... может, у него в лесу-то дети остались... теперь помрут...
Ночью я не мог спать. Жалко мне ежа: у него дети в лесу, маленькие, и тоже все в щетинке. Умрут в лесу… Я встал и оделся, снял с подушки наволочку, насилу посадил в нее ежа, наколов пальцы, и тихо спустился с лестницы. Прошел кухню и вышел наружу. Бегом побежал к дороге. За мной Дружок. <...> Вот и канава, и лес. Как жутко! Перелез через канаву. В лесу еще страшнее, будто вот кто-то сзади схватит. Лег на траву, трава мокрая, роса. Тихо кругом, только ёж шипит. Разворачиваю наволочку. Пустил ежа на траву, схватил Дружка за ошейник — и назад, через канаву. <...> Когда я подходил к даче, то увидел, что у террасы свет. Громко говорят. Тетка кричит. Когда я подошел, все, увидав меня, закричали:
— Вот он! Куда ты ушел? Да ты что? Как ты смел? Дурак! Сумасброд!
И чего только ни кричали.
— Зачем ушел, отвечай? — набросилась на меня тетка. — Отвечай! Я только ответил:
— Ёж. У него дети. Маленькие, в лесу».