31.07.2026 06:31
Тридцать первое июля Среди скошенных трав, среди бешеных пуль, Лапать желтое солнце привык Долгожитель июль, Тридца
Тридцать первое июля
Среди скошенных трав,
среди бешеных пуль,
Лапать желтое солнце
привык
Долгожитель июль,
Тридцати
однодневный
старик.
Этой жизни земной
ты понравился,
жаркий, зело!
И в ответ
пригласил ее тут же,
смущенный, большой,
Заниматься любовью
в подсолнухах,
осам назло,
Будто «Тихого Дона»
герой
с перебитой
ногой и душой.
Родниковая кровь
и куриного солнца помёт,
Это гром
или русские боги
со злом не в ладах?
Ведь никто не поймёт,
никогда и никто не поймёт,
Что обычно творится с Россией
в двадцатых годах.
Я бы Родине раненый бок
как собака лизал.
Медсестра,
не целуйся с побритым,
а спирт приготовь.
…Ведь хотел про июль,
как закрыл ему август глаза,
А чернила
опять протекли
про судьбу и любовь.
Мы пойдём к алтарю,
мы оденемся
в клейкий самшит,
Будут птицы
над нами нести
златоогненный тюль.
В шрамах Дон,
он зашит, перешит
и признаться спешит,
Что женат
на России,
как будто
на солнце — июль.
Среди скошенных трав,
среди бешеных пуль,
Лапать желтое солнце
привык
Долгожитель июль,
Тридцати
однодневный
старик.
Этой жизни земной
ты понравился,
жаркий, зело!
И в ответ
пригласил ее тут же,
смущенный, большой,
Заниматься любовью
в подсолнухах,
осам назло,
Будто «Тихого Дона»
герой
с перебитой
ногой и душой.
Родниковая кровь
и куриного солнца помёт,
Это гром
или русские боги
со злом не в ладах?
Ведь никто не поймёт,
никогда и никто не поймёт,
Что обычно творится с Россией
в двадцатых годах.
Я бы Родине раненый бок
как собака лизал.
Медсестра,
не целуйся с побритым,
а спирт приготовь.
…Ведь хотел про июль,
как закрыл ему август глаза,
А чернила
опять протекли
про судьбу и любовь.
Мы пойдём к алтарю,
мы оденемся
в клейкий самшит,
Будут птицы
над нами нести
златоогненный тюль.
В шрамах Дон,
он зашит, перешит
и признаться спешит,
Что женат
на России,
как будто
на солнце — июль.