02.08.2026 06:34
День Железнодорожника или как я становился поэтом Мой отец - человек необычный. Во всем. Он лучший конструктор челов
День Железнодорожника
или
как я становился поэтом
Мой отец - человек необычный. Во всем.
Он лучший конструктор человеческого детства.
Я это знаю совершенно
точно. Вот один из маленьких штрихов того счастливого времени, когда деревья вырастают из неба, все люди ещё живы, а мать и отец и есть самые настоящие боги. Как и в наш век, день Железнодорожника в семидесятых годах двадцатого столетия отмечали в первое воскресенье августа. Я проводил каждое лето в подмосковном посёлке Кратово в доме бабушки Пелагеи Степановны. И хотя папа мой никогда не имел отношения к профессиям, связанным с поездами и железной дорогой, он, тем не менее, почему‑то всегда помнил про этот день и вовлекал меня в удивительную церемонию.
В середине воскресного августовского дня мы выезжали вдвоём на велосипеде в большие луга и собирали там огромные букеты полевых цветов. Вооружившись весёлыми разноцветными охапками, состоящими из ромашек, Иван‑чая, колокольчиков и других братьев‑сестёр русских летних полей, мы подбирались к насыпи и начинали ждать прохода железнодорожных кораблей. Когда они появлялись, мы радостно махали цветами, делая широкие движения, и поздравляли машинистов с их профессиональным праздником. В ответ раздавались гулкие и низкие электровозные гудки и радостный птичий посвист электричек. Я знал, что эти гудки адресованы конкретно мне и Валерию Васильевичу. Некоторые букеты отцу даже удавалось закинуть в кабины пролетающих машин, на радость мне и улыбающимся машинистам. Я испытывал невероятное чувство причастности к миру большущих мастеров, которые делают важнейшее в мире дело, перевозя из края в край огромной страны тысячи людей, зерно, гигантские брёвна, нефтяные цистерны.
И ещё было в этом во всём что‑то щемящее, нежное, состоящее из готовности к неизбежной осени и будущим тревожным дорогам.
Мы с отцом были в те минуты двумя мальчиками, стоящими на берегу каких‑то огромных судеб и совершений. Зачем папа каждое лето исполнял этот платоновский обряд? Почему ему было так важно его сотворить вместе со мной? Этого я не знаю до сих пор… Но что‑то помимо железнодорожного праздника, помимо стремительно уходящего лета и сыновней любви опыляло тогда мою детскую душу тёплым и вечным.
С Праздником железных дорог!
или
как я становился поэтом
Мой отец - человек необычный. Во всем.
Он лучший конструктор человеческого детства.
Я это знаю совершенно
точно. Вот один из маленьких штрихов того счастливого времени, когда деревья вырастают из неба, все люди ещё живы, а мать и отец и есть самые настоящие боги. Как и в наш век, день Железнодорожника в семидесятых годах двадцатого столетия отмечали в первое воскресенье августа. Я проводил каждое лето в подмосковном посёлке Кратово в доме бабушки Пелагеи Степановны. И хотя папа мой никогда не имел отношения к профессиям, связанным с поездами и железной дорогой, он, тем не менее, почему‑то всегда помнил про этот день и вовлекал меня в удивительную церемонию.
В середине воскресного августовского дня мы выезжали вдвоём на велосипеде в большие луга и собирали там огромные букеты полевых цветов. Вооружившись весёлыми разноцветными охапками, состоящими из ромашек, Иван‑чая, колокольчиков и других братьев‑сестёр русских летних полей, мы подбирались к насыпи и начинали ждать прохода железнодорожных кораблей. Когда они появлялись, мы радостно махали цветами, делая широкие движения, и поздравляли машинистов с их профессиональным праздником. В ответ раздавались гулкие и низкие электровозные гудки и радостный птичий посвист электричек. Я знал, что эти гудки адресованы конкретно мне и Валерию Васильевичу. Некоторые букеты отцу даже удавалось закинуть в кабины пролетающих машин, на радость мне и улыбающимся машинистам. Я испытывал невероятное чувство причастности к миру большущих мастеров, которые делают важнейшее в мире дело, перевозя из края в край огромной страны тысячи людей, зерно, гигантские брёвна, нефтяные цистерны.
И ещё было в этом во всём что‑то щемящее, нежное, состоящее из готовности к неизбежной осени и будущим тревожным дорогам.
Мы с отцом были в те минуты двумя мальчиками, стоящими на берегу каких‑то огромных судеб и совершений. Зачем папа каждое лето исполнял этот платоновский обряд? Почему ему было так важно его сотворить вместе со мной? Этого я не знаю до сих пор… Но что‑то помимо железнодорожного праздника, помимо стремительно уходящего лета и сыновней любви опыляло тогда мою детскую душу тёплым и вечным.
С Праздником железных дорог!