24.10.2026 10:50
Мы вышли из подъезда на крыльцо и остановились - "подышать октябрем".
Мы вышли из подъезда на крыльцо и остановились - "подышать октябрем".
- Хорошо всё-таки осенью, не жарко, - заметила консьержка Лена, доставая из кармана рукавички. - Вот, постирала, а они сели, зараза! Теперь короткие, кошке на лапу.
Она не без труда натянула маленькие варежки и отставила руку в сторону, любуясь.
- Красивые?
- Красивые, - кивнула я. - С ягодкой.
- Знаете, мне так жаль тех, кто не дожил до старости! - внезапно проговорила Лена.
Я воззрилась на консьержку в привычном изумлении, поскольку давно уже оставила попытки постичь логику этой удивительной женщины.
- Это же такое замечательное время - старость! - с чувством продолжила Лена. - Лучшее в жизни! Особенно, если у тебя ничего не болит, тьфу-тьфу-тьфу!
Консьержка энергично постучала рукой по деревянной доске для информации, на которой второй день висело трагикомическое объявление: "Пропал хомяк Иннокентий!"
- В 70 лет мне стало абсолютно всё равно, что про меня подумают другие! Это такая свобода! Я могу пойти на улицу в детских рукавичках. Да в чем угодно. На прошлой неделе лень было переобуваться, и я пошла на педикюр прямо в этих бирюзовых кроксах. Решила: по-быстрому смотаюсь, всё равно салон в соседнем доме. Думаете, хоть одна собака покосилась на мои кроксы? Всем чихать! И это такая радость: не надо ни на кого оглядываться, подстраиваться, вставать на каблуки, переживать, что люди про меня подумают... Да пусть думают что угодно!
Лена замолчала, разглядывая желтую берёзу, с которой медленно облетали листья: "Вы напишете про этот разговор?"
- Обязательно, - улыбнулась я.
- Тогда добавьте туда ещё вот что. Нам всю жизнь кажется, что кто-то про нас что-то такое подумает. А правда заключается в том, что каждый думает только о себе!
- Хорошо всё-таки осенью, не жарко, - заметила консьержка Лена, доставая из кармана рукавички. - Вот, постирала, а они сели, зараза! Теперь короткие, кошке на лапу.
Она не без труда натянула маленькие варежки и отставила руку в сторону, любуясь.
- Красивые?
- Красивые, - кивнула я. - С ягодкой.
- Знаете, мне так жаль тех, кто не дожил до старости! - внезапно проговорила Лена.
Я воззрилась на консьержку в привычном изумлении, поскольку давно уже оставила попытки постичь логику этой удивительной женщины.
- Это же такое замечательное время - старость! - с чувством продолжила Лена. - Лучшее в жизни! Особенно, если у тебя ничего не болит, тьфу-тьфу-тьфу!
Консьержка энергично постучала рукой по деревянной доске для информации, на которой второй день висело трагикомическое объявление: "Пропал хомяк Иннокентий!"
- В 70 лет мне стало абсолютно всё равно, что про меня подумают другие! Это такая свобода! Я могу пойти на улицу в детских рукавичках. Да в чем угодно. На прошлой неделе лень было переобуваться, и я пошла на педикюр прямо в этих бирюзовых кроксах. Решила: по-быстрому смотаюсь, всё равно салон в соседнем доме. Думаете, хоть одна собака покосилась на мои кроксы? Всем чихать! И это такая радость: не надо ни на кого оглядываться, подстраиваться, вставать на каблуки, переживать, что люди про меня подумают... Да пусть думают что угодно!
Лена замолчала, разглядывая желтую берёзу, с которой медленно облетали листья: "Вы напишете про этот разговор?"
- Обязательно, - улыбнулась я.
- Тогда добавьте туда ещё вот что. Нам всю жизнь кажется, что кто-то про нас что-то такое подумает. А правда заключается в том, что каждый думает только о себе!