10.08.2026 09:00
После смерти жены он медленно умирал, спиваясь.
После смерти жены он медленно умирал, спиваясь. И уже был на дне, когда она пришла во сне и сказала четыре слова.
Вера умерла в январе.
Просто не проснулась. Легла вечером — усталая, но весёлая, ещё смеялась над чем-то, над какой-то ерундой по телевизору. А утром Николай тронул её за плечо — и понял. Плечо было холодное.
Скорая приехала через три часа — из райцентра по заметённым дорогам. Врач, молодой парень в очках, сказал что-то про сердце. Про тромб. Про то, что она не мучилась. Николай слушал и не слышал. Он смотрел на Верино лицо — спокойное, будто она просто заснула. И не мог поверить. Не мог.
Ей было сорок восемь. Ему — пятьдесят.
Хоронили в метель. Вера лежала в гробу — маленькая, сухонькая, в своём любимом синем платье. Николай стоял у края могилы, и снег залеплял ему глаза. Кто-то говорил слова. Кто-то плакал. Он не плакал. Он смотрел на гроб и думал: «Как же так? Мы ж только собрались жить. Дети выросли. Внуки пошли. Мы ж хотели съездить на юг. Ты ж хотела море увидеть. Как же так?»
Потом были поминки. Соседи, родня, говор, звяканье стаканов. Николай сидел в углу и молчал. Ему наливали — он пил. Первую рюмку. Вторую. Третью. Водка обжигала горло, но внутри почему-то становилось легче. Боль уходила. Отступала. Затихала.
И он запомнил это чувство.
Вера умерла в январе.
Просто не проснулась. Легла вечером — усталая, но весёлая, ещё смеялась над чем-то, над какой-то ерундой по телевизору. А утром Николай тронул её за плечо — и понял. Плечо было холодное.
Скорая приехала через три часа — из райцентра по заметённым дорогам. Врач, молодой парень в очках, сказал что-то про сердце. Про тромб. Про то, что она не мучилась. Николай слушал и не слышал. Он смотрел на Верино лицо — спокойное, будто она просто заснула. И не мог поверить. Не мог.
Ей было сорок восемь. Ему — пятьдесят.
Хоронили в метель. Вера лежала в гробу — маленькая, сухонькая, в своём любимом синем платье. Николай стоял у края могилы, и снег залеплял ему глаза. Кто-то говорил слова. Кто-то плакал. Он не плакал. Он смотрел на гроб и думал: «Как же так? Мы ж только собрались жить. Дети выросли. Внуки пошли. Мы ж хотели съездить на юг. Ты ж хотела море увидеть. Как же так?»
Потом были поминки. Соседи, родня, говор, звяканье стаканов. Николай сидел в углу и молчал. Ему наливали — он пил. Первую рюмку. Вторую. Третью. Водка обжигала горло, но внутри почему-то становилось легче. Боль уходила. Отступала. Затихала.
И он запомнил это чувство.