Унизил её на выпускном, чтобы стать КОРОЛЕМ БАЛА.

Унизил её на выпускном, чтобы стать КОРОЛЕМ БАЛА. Через 16 лет СТОЯЛ НА КОЛЕНЯХ в её кабинете
Мелкая морось превращала дорожную пыль в едкую грязевую взвесь, оседающую на лобовом стекле арендованного седана. Дворники размазывали эту жижу, создавая маслянистую пелену, сквозь которую мир казался зыбким и ненастоящим. Глеб Северов заглушил двигатель и несколько минут сидел в тишине, слушая, как остывающий металл машины тихо потрескивает, и как тяжелые капли барабанят по крыше.
Он не был в Яблоневом Логе почти двадцать лет. Двадцать лет, стертых из памяти, словно неудачная страница в семейном альбоме. Когда-то он поклялся себе, что больше никогда не увидит ни этой облупившейся колокольни, ни этих утопающих в грязи улочек, ни мрачного здания местной гимназии. Он бежал отсюда без оглядки, сжимая в кулаке студенческий билет и имея за душой лишь безграничную, яростную ненависть к этому месту и всем, кто в нем жил.
Но прошлое, как выяснилось, умело расставлять капканы.
Жизнь Глеба в столице сложилась не блестяще, но сытно. Удачный брак по расчету с дочерью влиятельного чиновника, место в совете директоров крупного девелоперского холдинга «Зенит-Строй», квартира в центре, загородный дом. Всё это рухнуло в одночасье, когда тесть попал под антикоррупционное расследование, а жена, не долго думая, подала на развод и выставила его за дверь с одним чемоданом. Все счета арестованы, карьера уничтожена, репутация втоптана в асфальт. Единственным активом, который он сумел утаить, оставался небольшой участок земли с полуразрушенной усадьбой в Яблоневом Логе — наследство от покойной бабушки по материнской линии.
Именно этот кусок земли и стал его последней соломинкой. Случайно наткнувшись в архивах на старые карты, Глеб выяснил невероятное: земля его бабки граничила с заброшенным руслом реки Студёнки, где, по слухам, геологи еще в советское время нашли мощный водоносный горизонт с артезианской водой высочайшего качества. А в наше время вода стоила дороже нефти. Его план был прост и циничен: под шумок выкупить за бесценок несколько соседних дворов, снести их и построить частный завод по розливу воды. И плевать он хотел на экологию и на местных жителей.
Но для этого требовалась одна мелочь — подпись главного архитектора района. Того самого, кто давал разрешение на изменение целевого назначения земли.
Глеб распахнул тяжелую дверь районной управы. Внутри пахло хлоркой и канцелярским клеем — запах безысходности, знакомый ему с детства. Он поднялся на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, каждая ступенька которой, казалось, скрипела проклятиями ему вслед.
Табличка на двери гласила: «Богданова Мирослава Олеговна. Главный архитектор района».
— Кто? — переспросил он у секретарши, щуплой девушки с черной челкой.
— Мирослава Олеговна. Вы по записи? Проходите, она ждет.
Глеб толкнул дверь и замер на пороге.
Кабинет поражал своим аскетизмом. Никаких цветов, никаких фотографий на столе, только огромный кульман у окна, заваленный синими кальками, и стеллаж со старыми фолиантами по архитектуре. За столом сидела женщина. Черный свитер с высоким горлом, короткие, иссиня-черные волосы, убранные за уши, острые скулы. Она не смотрела на него, увлеченно чертя что-то тонким карандашом в огромном альбоме. У нее были длинные, очень красивые пальцы пианистки или хирурга.
— Здравствуйте, Мирослава… Олеговна, — начал Глеб, пытаясь придать голосу бархатные, светские нотки. — Я Северов Глеб Романович. У меня вопрос по участку номер сорок семь-а.
Карандаш в руке женщины замер. Она медленно подняла голову.