«Мы с мамой решили, что ты обязана отдавать свою зарплату ей», — заявил муж.

«Мы с мамой решили, что ты обязана отдавать свою зарплату ей», — заявил муж. Но их идеальный план я разрушила одним действием.

Если бы наглость облагалась государственным налогом, моя свекровь, Василиса Андреевна, в одиночку закрыла бы дефицит бюджета небольшой страны.

Но пока наглость бесплатна, эта удивительная женщина решила, что моя трехкомнатная квартира — это ее личная вотчина, а я — всего лишь досадное приложение к моему зарплатному счету.

Начиналось все безобидно. Мой муж Глеб, человек с амбициями римского императора и зарплатой младшего менеджера, привез маменьку «погостить и помочь по хозяйству».

Я, как женщина, давно променявшая розовые очки на циничную оптику здравого смысла, сразу поняла: добром это не кончится. Я не страдала. Я просто запаслась попкорном и стала наблюдать.

Василиса Андреевна начала с мелкой партизанской войны. То мою дорогую сыворотку для лица назовет «химической дрянью» и переставит на нижнюю полку, то начнет варить свой фирменный борщ, запах которого мог бы отпугивать крестоносцев.

Однажды вечером я застала ее на кухне за ревизией моего холодильника.
— Галочка, — начала она елейным голоском, перебирая баночки с фермерским сыром, — вот зачем ты такие деньжищи на еду спускаешь?
— Современные женщины совсем экономить не умеют. Я вот на рынке сегодня три часа торговалась, зато картошку на пять рублей дешевле взяла! Учиться тебе надо у старших финансовой грамотности.
— Учиться, Василиса Андреевна? — я прислонилась к косяку, с легкой улыбкой наблюдая за этой ревизией.
— Ваш «экономный» поход на рынок обошелся мне в полторы тысячи рублей за такси туда и обратно, плюс вы купили гнилую картошку, которую мы сейчас выбросим. Ваша экономия обходится моему кошельку слишком дорого.

Василиса Андреевна от неожиданности выронила из рук пучок укропа и судорожно схватилась за грудь, словно я только что сообщила ей о падении метеорита на ее любимую грядку.

Она хлопала накрашенными ресницами так часто, будто была перепуганной совой, внезапно попавшей в свет фар несущегося товарного поезда.
Спустя пару дней за семейным ужином:
— Галина, — произнес Глеб тоном ветхозаветного пророка, которому только что спустили скрижали с горы Синай.
— Мы с мамой посовещались и пришли к выводу, что ты нерационально ведешь быт. У нас семья, а значит, должна быть общая казна.
— Продолжай, — милостиво разрешила я, отпивая чай.
— Я вся во внимании.
— В общем, — Глеб выпятил грудь еще сильнее, рискуя порвать пуговицы на рубашке, — мама теперь будет вести наши хозяйственные дела.
— Ты должна отдавать ей свою зарплату. Она сама будет все покупки делать, коммуналку платить, пока мы с тобой на работе трудимся. Это патриархальная мудрость!
Я поставила чашку на блюдце. Звон фарфора в повисшей тишине прозвучал как удар гонга на боксерском ринге.
— Глеб, патриархальная мудрость заключается в том, что мужчина приносит в пещеру мамонта, — спокойно парировала я.
— А ты пока принес только свою маму в мою заметь, квартиру. Мои деньги зарабатываю я, и я же буду ими распоряжаться.
— Да как ты смеешь! — взвизгнул Глеб, мгновенно теряя весь свой лоск.
— Старшая женщина в доме — хранительница очага! Ты не уважаешь традиции!
— Традиции хороши на фольклорных фестивалях, дорогой, — я холодно улыбнулась.
— А в моей квартире действуют законы логики и Уголовного кодекса. Не нравится?
— Значит, прямо сейчас открываем приложение, покупаем ей билет, и Василиса Андреевна, возвращаетесь к себе в деревню.
Глеб поперхнулся. Он начал дико кашлять, а руки заметались в воздухе, пытаясь нащупать стакан с водой.
Он размахивал руками с такой нелепой яростью, словно был сломанной ветряной мельницей, пытающейся остановить ураган.
— Хамка! — прошипела свекровь, театрально хватаясь за сердце. — Я к ней со всей душой, а она! Глебушка, сынок, она же нас ни во что не ставит!

На этом открытая фаза боевых действий перешла в партизанскую. Глеб решил взять меня измором и доказать свою мужскую власть и .....