Схватка в доме: Трофим против вора с ножом

Трофим Иванович заскочил поначалу в гараж, чертыхнулся, вспомнив, что сам же оставил мощный фонарь дома — хотел починить выпадающую ручку. Не снимая сапог, он зашёл в дом, нашарил рукою фонарик, оставленный на прихожке, и замер, услышав посторонний шум, как будто кто-то закрыл крышку подпола.

На цыпочках он прошёл к проёму кухонной двери и остановился, увидев посреди комнаты согнувшуюся фигуру, укладывающую в большой мешок сокровища, ранее спрятанные в подполе.

— Ах ты, гад! — не сдержался хозяин, рванул в комнату, но встал, как вкопанный, когда человек разогнулся и повернулся к нему. Это был Егор, бывший жених дочери.

— И че ты домой припёрся? — злобно спросил у него гость, беря в руки нож, лежавший на кухонном столе.

«С собой принёс, — мелькнуло в голове Нечеухина, — не наш ножик-то».

— Искал бы со всеми детей, жив сейчас остался, — сказал Егор.

— Откуда про ребятишек знаешь? — хриплым голосом спросил у него Иваныч, глазами ища, чем бы ударить парня.

Игорь не ответил, кинулся на Трофима, но хозяин молниеносно схватил с холодильника металлический бидон — в нём жена хранила муку, — и бросил в голову нападавшего. Егор замешкался от удара и рассыпавшейся муки, и Нечеухин бросился вперёд. Он обхватил вора руками, повалил его на пол и попытался вырвать нож.

Силы были явно неравны. Молодой, сильный, Егор вывернулся и оказался сверху. Он занёс над головой руку с ножом… но ударить не успел. Появившийся Шкалик врезал ему по голове большим фонарём, который Трофим Иванович оставил впопыхах в коридоре.

— Японский городовой, — растерянно сказал Максим, разглядывая обмякшее тело под ногами. — Иваныч, ты живой? — спросил он.

— Живой, — ответил Нечеухин, сбрасывая с себя тело Егора. — Тяжёлый гад!

Охая, он поднялся с пола.

— Сам Бог тебя послал, Максим, а не то уконтропупила бы меня сволочь эта. Помоги связать, пока не очнулся, возьми верёвку в сарае да гони за Степаном к пожарке.

— А дети? — спросил Шкалик, отряхивая спину Нечеухина от муки.

— Сдаётся мне, его это рук дело. Чего встал? Шевелись, пока не очнулся! — ответил Трофим, ногой прижимая тело гостя к полу.

Связанного по рукам и ногам Егора перетащили в летнюю кухню. Приехавшие со Шкаликом Степан и Игорь прочно примотали его к стулу.

— Видать, сильно ты его приложил, Максим. Не отойдёт никак, — сказал Трофим Иванович, похлопывая связанного по щекам.

— А ну, Иваныч, отойди, — скомандовал Шкалик и окатил пленного из ведра студёной водой, принесённой из колодца.

Егор закашлялся и открыл мутные глаза, пытаясь прийти в себя.

— Говори, титька тараканья, куда детей девал! — это нервы Шкалика не выдержали, и он сильно ударил вора по щеке.

— Эй, без фанатизма, — предупредил его Степан. — Наше дело выяснить, где дети, а там пусть знающие люди разбираются. Говори! — приказал он Егору.

— Обойдётесь! — огрызнулся пленник в ответ, сплёвывая розовую от крови слюну на пол. — Может, вам ещё сказать, где ключи от квартиры лежат?

— Ключи нам твои ни к чему, а за детей придётся ответить! А ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? Отдам-ка я, пожалуй, тебя на людской суд, мужикам. Помнится, пару лет назад тут один в навозной луже захлебнулся, когда посмел с пьяных глаз ребёнка чужого до смерти избить. Нашли, кто это сделал, Трофим Иванович?

— Какое там, никто не видел ничего и не слышал, — ответил ему Нечеухин.

— Вот и выбирай: жизнь в камере или навозную лужу. Ну! — пригрозил связанному Степан.

Егор не выдержал. Слова полились из него, как вода из решета.

Продолжение следует