О РУССКОМ КОДЕ На днях обсуждали с другом, кто как видит свою миссию здесь.

О РУССКОМ КОДЕ

На днях обсуждали с другом, кто как видит свою миссию здесь. Друг - известный военный корреспондент, крупный блогер. Сейчас всё глубже заныривает в пучину фронтовой документалистики, уже снял два фильма.

Он озвучил идеи, которые близки и мне:

его цель - прописать в истории как можно большее число бойцов: их лица, чувства, решения, воспоминания.

С одной стороны, чтобы, когда прошлое в очередной раз перепишут, у наших потомков было зафиксированное на плёнку подтверждение подвига духа предков, воевавших не благодаря, а вопреки.

С другой, на сегодняшний день это наш единственный способ победить смерть. Дать нашим ушедшим товарищам возможность высказаться в последний раз.

И нет ничего ценнее, чем когда мама погибшего бойца говорит:

- Спасибо за ваши кадры, это всё что от него осталось.

И нет большего чувства вины, чем когда таких кадров не оказывается.

И я вспомнила любопытный факт о русском человеке, о его глубине, которым хочу поделиться с вами.

Кино пристучало в Российскую империю по железным дорогам в 1896 году. Фильмы братьев Люмьер были показаны в Санкт-Петербурге, Москве и Новгороде, вызвав изумление и восторг русской публики.

Но так реагировали по всей Европе. Что же тут необычного?

Призма взгляда.

Влиятельный критик Владимир Васильевич Стасов после первого киносеанса писал:

Ведь это бессмертие становится возможным для всего само­го великого и чудесного. Ведь если тут соединяется, зараз, фонограф и движущаяся фотография (да ещё в красках), тогда ведь целые жизни, целые исто­рии остаются целыми и живыми на веки веков, со всеми движениями души, со всем их мгновенным, со всем неуловимым до сих пор.

Подобных отзывов было много. Для русской культуры эта мысль стала идеей фикс, запустившей кинопроцесс.

И на рубеже XIX и XX веков мы были единственные, кто воспринял кино не просто как развлечение или способ подзаработать, но как инструмент обессмертить важное.

Листаем Жоржа Садуля, Ежи Теплица - нет, никто больше подобных соображений не высказывал.

Почему?

Потому что русский человек смотрит глубоко. Такова природа его души.