Максим-сочник: исповедь мобилизованного из Донецка

Этот пост был написан в 24-м году

Максим – сочник. Не срочник, а именно сочник. Человек, находящийся в сочах – самовольно оставивший часть, дезертир с фронта. Я в первый же день заметила его в части, он сидел в коридоре в уголке, в больших очках, с какими-то странными кольцами на указательных пальцах. Был похож на выпавшего из гнезда воробья. Только день на четвертый я добралась до разговора с ним.

Максиму 20 лет. Он был мобилизован в Донецке в 22-м, когда ему было 18. Его зрение – минус 7,5, а основание не мобилизовать – минус 8. Корче, Максима мобилизовали, и он купил восемь дешевых колец аниме, семь раздал друзьям, чтобы его помнили, одно оставил себе. Максим любит комиксы, его любимый герой – некий зеленоволосый Зорро, который всех бьет, никогда не нападает первым и всегда на пафосе. Мать Максима уехала из Донецка, когда ему было 15 лет, оставила его отцу. Дальше он практически рос сам. В 18 никуда не поступил, началась мобилизация, его забрали и отправили в штурмы. Но в штурмы он ходил уже в обоих кольцах.

Друзья Михаила все разъехались или поступили, мобилизован был он один. Ну, у тех были заботливые родители. Накануне Максим был на дискотеке и увидел, как его девушка, которой он тоже подарил кольцо, поцеловала другого парня, она вообще его видела в первый раз. Потом он встретил ее на улице, она подошла и вернула кольцо, сказав, что больше не хочет его видеть. А в первом штурме Максим даже не понял, что надо бояться. Они пошли с автоматами брать позиции. Таким молодым в группе был он один. Пока шли к блиндажам ВСУ, прилетели мины и ранили двоих. Максим с товарищами схватил их, и с ними спустился в ближайший окоп, сделал им обезболивающее. И тут командир сказал – «А ты давай иди туда снова, я там рюкзак забыл, принеси его». Максим не привык отказывать и побежал на поле. Рядом с ним полоснул пулемет, он упал на землю и ждал, пока тот будет перезаряжаться. Схватил рюкзак и убежал. Еще хорошо, что очки не упали.

Во втором штурме они заняли позиции ВСУ, только там никого и не было, но приехал танк, выстрелил, Максим как раз выходил из блиндажа и в него прилетели мозги одного товарища. Двое были убиты, двое ранены, оставалось трое здоровых, и они решили бежать, взяв раненых. Когда они добежали до своих позиций, Максиму позвонил командир, а на проводе был его командир, и тот взрослый мужчина сказал, что 18-летнему Максиму приказано вернуться на те же позиции, собрав новую группу. Максим уговорил парней идти за ним, их набралось семь человек, и он повел их обратно к позициям, идя первым и сильно переживая, что из-за его мутного зрения погибнут ребята. Когда они вернулись на позиции, увидели, что на них уже побывали ВСУ. Они подложили под убитых колбасу, пайки и рюкзаки. Но Максим сказал их не трогать – наверное, заминировали.

Так Максим штурмовал четыре месяца, не испытывал страха, только руки иногда потели, а в последний раз он был ранен с дрона в голову. Просто сидел, ел холодную тушенку, оставленную ВСУ и вдруг запрокинул голову. А когда вернул ее на место, мир поменялся – один глаз не видел, лоб пронизывала пульсирующая боль. Командир осмотрел его, перебинтовал и отправил дежурить на позицию. Два дня Максим провел в острой пульсирующей непрекращающейся боли. Он дежурил, пока бойцы не сжалились и не подменили его. Только в ротацию Максим добрался до больницы, ему сказали, что в голове у него два осколка. А после больницы он просто ушел домой. Год он играл в игры, искал в интернете подработку, смотрел аниме. Иногда писал старшине – я такой-то, куда и когда прибыть? Старшина не отвечал. Да, может, и не было уже того старшины. Короче, Максим остался дома, а потом за ним пришли и забрали в комендатуру. Прикрепили его к этому подразделению, а после разбирательства отправят в штурмы. Армейский закон есть закон. А мне кажется, что главная беда Максима в том, что он остался без мамы. Кстати, от второго кольца отвалилась картинка, но Максим говорит, что до конца жизни будет его носить, такой уж он человек – любит на всю жизнь