Я опоздала на маршрутку и вернулась домой.

Я опоздала на маршрутку и вернулась домой. Прихожу домой и вижу, как на моей кухне и в моем халате сидит девушка, и пьёт кофе из моей кружки. «Вы кто?», - спросила она.
На секунду мне показалось, что я ошиблась квартирой. Я даже отступила в прихожую и посмотрела на дверь, хотя сама только что открыла её своим ключом.
Всё было моё: потёртая вешалка, серый зонт в углу, фотография с моря на тумбочке. И кухня была моя. Только девушка была чужая.
Она сидела, поджав под себя босую ногу, и держала обеими руками мою синюю кружку с отколотым краем. На ней был мой светлый вафельный халат. Волосы ещё не высохли после душа, а на спинке стула висела мокрая блузка.
— Вы кто? — повторила она уже не так уверенно.
Я поставила сумку на пол.
— Хороший вопрос. Меня зовут Марина. Я здесь живу.
Девушка заметно расслабилась и даже улыбнулась:
— А, вы, наверное, сестра Антона? Он говорил, что вы иногда заходите. Простите за халат, я кофе пролила, пришлось блузку застирать.
Внутри у меня что-то оборвалось — не с грохотом, а почти бесшумно. Как нитка, на которой слишком долго держалась тяжёлая пуговица.
— Нет, — сказала я. — Я не сестра Антона. Я его жена.
Она медленно поставила кружку на стол.
— Какая жена?
— Обыкновенная. Законная. Двенадцать лет стажа. Этот халат мне мама подарила. А кружку Антон давно хочет выбросить, потому что она щербатая.
Девушка побледнела. Посмотрела на мою руку, на обручальное кольцо, которое я по привычке не снимала даже на ночь.
— Но он развёлся, — быстро произнесла она. — Давно. Сказал, что бывшая жена живёт в другом городе. Что квартира осталась ему после раздела.
Квартира досталась мне от бабушки. Я могла бы сообщить это с торжеством, но торжества не было. Было ощущение, будто мы обе стоим под холодным дождём, только она ещё надеется, что над ней крыша.
— Как вас зовут?
— Лера.
— Лера, где Антон?
— Пошёл за круассанами. Сказал, в доме напротив хорошая пекарня.
Пекарню напротив закрыли три месяца назад. Антон наверняка отправился в супермаркет у метро: хотел устроить красивый завтрак, но даже ради него не пожелал пройти лишние двести метров.
— Одевайтесь, — попросила я. — Не потому, что вы виноваты. Просто мне трудно разговаривать, пока на вас мой халат.
Она молча скрылась в ванной. Я села на её место. Кофе пах корицей. Антон терпеть не мог корицу и всегда морщился, когда я добавляла её в чашку. Значит, Лере он говорил, что любит.
Странно, но именно эта мелочь ранила сильнее всего. Большая ложь ещё требовала доказательств, а корица уже всё доказала.
Лера вернулась в мокрой блузке. Я принесла ей старый свитер. Она сначала отказалась, потом всё-таки надела и села напротив.
— Мы познакомились в апреле, — сказала она. — На выставке. Он подошёл сам. Сказал, что учился разбираться в живописи ради бывшей жены, но брак всё равно не спас.
В апреле мы с Антоном отмечали годовщину. Он подарил мне серьги и произнёс тост за то, что нам никогда не скучно вместе.
— А мне он сказал, что был в командировке.
Лера закрыла лицо ладонями.
— Господи… Я ночевала здесь два раза. Он говорил, что вывозит вещи бывшей на дачу. Здесь не было ничего женского, кроме халата. Но он сказал, что халат сестры.
Теперь я поняла, зачем в последние месяцы Антон так старательно наводил порядок перед моими поездками к матери. Мои кремы исчезали в ящике, тапочки — в шкафу, фотографии — в его спортивной сумке. Я принимала эту внезапную хозяйственность за заботу.
В замке повернулся ключ.
Антон вошёл бодрый, с бумажным пакетом в руках.
— Представляешь, пришлось до самого метро…
Он увидел меня и замер. Не вскрикнул, не выронил пакет. Только лицо мгновенно стало чужим — осторожным и собранным.
— Марин, а ты почему вернулась?
Вот и всё, подумала я. Не «что случилось», не «я объясню», а почему я вернулась. Главной неприятностью в этой сцене была моя несвоевременность.
— На маршрутку опоздала.
Он перевёл взгляд на Леру.
— Тут не то, что вы думаете.
— А что именно мы думаем? — спросила она.