— А наша Людка-то...

— А наша Людка-то... Как мой Андрюша с ней мучается! Ничего не готовит, дома вечно бардак. Вот куда он смотрел?!
Галина Петровна произнесла это громко, с веселой обидой в голосе, будто рассказывала безобидный семейный анекдот. За длинным столом кто-то неловко хмыкнул, кто-то опустил глаза в тарелку. Все остальные посмотрели на именинницу.
Людмила стояла с блюдом запеченной утки в руках. Той самой утки, ради которой встала в шесть утра. На кухне действительно остались две грязные кастрюли, а в детской лежал разобранный конструктор. Но квартира сияла, стол ломился от еды, десятилетняя Соня сама нарисовала маме открытку и спрятала ее под салфеткой.
— Мам, ну хватит, — тихо сказал Андрей.
Сказал и потянулся за минералкой, словно его участие на этом закончилось.
Но Галина Петровна только разошлась:
— Да я что? Я правду говорю. Сейчас женщины хитрые пошли: работа у них, усталость. А мужчина вечером сам себе рубашку гладит. Андрюша у меня к порядку привык.
Людмила поставила блюдо на стол. Пальцы дрожали, и тяжелая фарфоровая тарелка глухо звякнула о столешницу.
— Утка остынет, — сказала она. — Давайте есть.
Она даже улыбнулась. Только мать Людмилы, сидевшая у окна, заметила, как побелели у дочери губы.
Через несколько минут гости заговорили о другом. Заиграла музыка, дети убежали в комнату, мужчины заспорили о ремонте. Людмила разрезала торт, принимала цветы, фотографировалась. На каждом снимке она держала спину прямо. Но праздник уже словно накрыли тонким серым покрывалом: все осталось на месте, а радость исчезла.
Когда ушли последние гости, Андрей начал собирать тарелки.
— Ты чего такая? — спросил он, не глядя на жену. — Мама лишнего выпила. Забудь.
Людмила медленно сняла серьги и положила их на полку.
— Я ждала, что ты ее остановишь.
— Я сказал: «Хватит».
— Так тихо, чтобы никто не услышал. Даже она.
Андрей поставил тарелки в раковину резче, чем нужно.
— И что я должен был сделать? Скандал устроить при всех? Это же мама.
— А я кто?
Он замолчал.
В коридоре появилась Соня в пижаме. Она терла глаза и держала ту самую открытку.
— Мам, бабушка правда думает, что ты плохая хозяйка?
Людмила присела перед дочерью и обняла ее.
— Бабушка рассердилась и сказала глупость. Взрослые тоже иногда говорят глупости.
— Но она смеялась.
— Иногда люди смеются, когда хотят казаться правыми.
Соня ушла, а Людмила молча стала складывать еду в контейнеры. Андрей еще постоял рядом, потом вынес мусор. Ночью они легли на разные края кровати.
Следующие дни были внешне обычными. Они завтракали, обсуждали Сонину школу, платили счета. Но между ними поселилась осторожность. Людмила больше не рассказывала мужу забавные случаи с работы, а Андрей задерживался в машине перед подъездом, собираясь с духом перед тем, как войти домой.
Галина Петровна звонила сыну так, словно ничего не случилось. В пятницу пригласила всех на пироги.
— Я не пойду, — сказала Людмила.
— Она обидится.
— Андрей, она обидела меня. При моих родителях, друзьях и ребенке. А теперь я должна спасать ее настроение?
— Я просто не хочу, чтобы вы поссорились.
— Мы уже поссорились. Только ты этого не заметил.
Он нахмурился, но спорить не стал. В субботу поехал к матери один. Вернулся через час, хотя обычно оставался до вечера.
— Мама сказала, что ты настраиваешь меня против нее.
— А ты что сказал?
Андрей снял куртку и долго расправлял ее на вешалке.
— Что она была неправа.
— Ей сказал?
— Ей.
Это было немного. Всего два слова. Но впервые за неделю Людмила посмотрела на него без холода.
Позже Андрей рассказал, как все произошло. Мать поставила на стол пироги, достала любимую сыновью чашку и стала жаловаться. Раньше он отшутился бы или перевел разговор. На этот раз спросил прямо:
— Мам, ты зачем унизила Люду?
Галина Петровна всплеснула руками:
— Какое унижение? Я пошутила! Она теперь каждое слово ловит?