— Не вздумай подавать на алименты, моему сыну еще жизнь устраивать!

— Не вздумай подавать на алименты, моему сыну еще жизнь устраивать! — да пригрозила бывшая свекровь, нависая над детской кроваткой так, словно собиралась лично конфисковать матрас.
— Антонина Петровна, отойдите от ребенка, — глухо сказала Вера, не поднимая глаз от застиранной пеленки. Пальцы дрожали, но голос держался ровно. — Павлика только укачали.

— Ты мне зубы не заговаривай! — Женщина в роскошном драповом пальто нервно дернула перчаткой. — Я предупреждаю по-хорошему. У Игоречка новая должность светит, серьезные люди присматриваются, невеста приличная наклевывается, из министерской семьи. А тут ты со своим исполнительным листом позорить его начнешь! Сама виновата, что не удержала. Нечего было перечить, когда муж уставший с работы приходил.

Вера молчала. Слишком свежи были в памяти эти приходы «уставшего» мужа: запах чужих дешевых духов, пьяная спесь, пустой кошелек и упреки в том, что Вера «осела дома и потеряла товарный вид». Три года она терпела, пока Игорь не привел свою пассию прямо в съемную квартиру и не заявил, что Вера может собирать чемодан, пока они с Алиночкой съездят поужинать.

— Вы все сказали? — Вера подняла взгляд. В серых глазах не осталось ни слез, ни прежнего страха. Только холодная пустота.

— Не все! Если дернешься в суд — я такие справки соберу, что тебя родительских прав лишат. Скажу, что ты ненормальная. У меня племянник в районной поликлинике сидит, не забыла? Ни копейки ты не получишь. Сама крутись!

Дверь хлопнула с такой силой, что с потолка посыпалась известковая пыль. Павлик во сне жалобно всхлипнул, но не проснулся. Вера опустилась на табурет и закрыла лицо руками.

Денег оставалось на три пачки детской смеси, полкило гречки и две недели аренды убогой однушки. За окном хлестал серый ноябрьский дождь, размазывая по стеклу грязь и остатки иллюзий о счастливой семейной жизни.

Вера не стала плакать. Слезы были непозволительной роскошью. Она подошла к зеркалу, завязала потускневшие русые волосы в тугой узел и достала старый мамин блокнот.

До декрета Вера окончила технологический институт по специальности кондитерского производства. Она помнила химию сахаров лучше имен дальних родственников и чувствовала текстуру заварного крема с закрытыми глазами. Игорь всегда высмеивал ее увлечение, называя выпечку «бабьей мазней для плебеев», и заставлял готовить пресные диетические супы, которые одобряла его драгоценная матушка.

«Моему сыну жизнь устраивать», — эхом пронеслось в голове.

— Ну что ж, — прошептала Вера в пустую комнату. — Устраивайте. А мы устроим свою.