запуск главного процесса, но всё ещё умеет красиво мигать лампочками.

запуск главного процесса, но всё ещё умеет красиво мигать лампочками.

В пользу идеи «побочного продукта» часто приводят и анатомию. У человека наружная часть клитора расположена так, что при проникновении её стимуляция не гарантирована. Поэтому женский оргазм при «классическом сценарии» не является автоматическим финалом, как лифт, который обязательно приезжает на первый этаж. Иногда приезжает. Иногда стоит где-то между третьим и четвёртым, пока пассажиры делают вид, что так всё и задумано.

Но на этом история не заканчивается. Вторая группа гипотез говорит: погодите, может, женский оргазм не просто приятная дармовщинка от общего эмбрионального чертежа. Может, он получил собственные функции уже позже.

Например, оргазм может работать как мощная нейробиологическая награда. Мозг он вообще любит закреплять полезное поведение пряниками:
а) еда приятна, потому что без неё организм превращается в грустный мешок;
б) социальная близость приятна, потому что одиночному примату в природе выжить труднее;
в) секс приятен, потому что без него гены быстро перестают участвовать в конкурсе «передай меня дальше». Оргазм в этой системе — важная штука, очевидным образом связанная с выживанием.

Нейробиологически всё это дело связано с системой вознаграждения, с дофамином, эндорфинами, окситоцином и другими молекулярными участниками внутреннего корпоративного праздника**. Дофамин помогает хотеть, предвкушать и стремиться. Эндорфины приглушают боль, расслабляют и дарят удовольствие. Окситоцин участвует в привязанности, доверии, телесной близости и вообще ведёт себя как гормон «ну ладно, ты мне нравишься, подвинься ближе». Всё в совокупности это делает секс не только репродуктивным актом, но и важным социальным клеем.

** Orgasms, sexual pleasure, and opioid reward mechanisms — Oxford Academic. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/24239788/

Отсюда гипотеза о роли оргазма в укреплении парных связей. Совместное удовольствие может повышать близость, желание повторять контакт, эмоциональную привязанность и готовность вкладываться в партнёра. Для вида, у которого дети рождаются беспомощными, долго растут и требуют гигантского количества заботы, устойчивые социальные связи — не декоративный бантик. Человеческий младенец — это проект с таким сроком окупаемости, что без кооперации и привязанности он бы точно не «взлетел».

Есть и более спорные идеи. Например, что женский оргазм может участвовать в выборе партнёра. В 1990-е обсуждались данные, что женщины чаще испытывают оргазм с мужчинами с более симметричным телом, а симметрия в эволюционной психологии рассматривается как возможный маркер стабильного развития и условного «качества» организма. Но данные не железобетонные, результаты зависят от методик, анкет, выборок и того, насколько честно люди вообще рассказывают учёным о сексе. А люди в таких вопросах — прибор с нехилой такой (романтической) погрешностью.

Поэтому правильнее говорить не «оргазм выбирает генетически лучшего партнёра», а «есть гипотезы, что сексуальное удовольствие может быть связано с предпочтениями, качеством отношений, привлекательностью партнёра и контекстом». И этот контекст огромен: доверие, возбуждение, безопасность, опыт, коммуникация, стресс, здоровье, лекарства, культура, отношения с собственным телом и банальное «выспался ли человек». Эволюция эволюцией, но если завтра дедлайн, болит голова и за стеной сосед сверлит реальность, никакая флуктуирующая асимметрия делу не поможет.

Теперь разберём еще один популярный миф — версию про «вакуумный насос»***. Согласно этой концепции, женский оргазм якобы помогает затягивать сперму нужного кандидата ближе к яйцеклетке и таким образом управляет скрытым выбором партнёра. Звучит красиво: женщина, сама того не зная, включает внутреннюю репродуктивную сортировку, а организм такой: «Этого пропускаем, этого в спам, этого в папку “перспективные”».