Доменикос Теотокопулос был вечным чужаком, «посторонним» задолго до Камю.

Доменикос Теотокопулос был вечным чужаком, «посторонним» задолго до Камю. Его биография похожа на классический роуд-муви: Крит, Венеция, Рим, Толедо. Из критской иконописной мастерской он попадает в Венецию Тициана, а затем в Рим.

Но Рим его не принял. Представьте себе эту дерзость: приехать в город, где только что отпели Микеланджело, и заявить, что «Страшный суд» можно написать и получше. В итоге — Толедо, город на гранитном выступе, зажатый, точно в удавке, в петле реки Тахо. В XVI веке это был центр испанского духа, где инквизиция соседствовала с запредельным мистицизмом Терезы Авильской. Сам воздух здесь был пропитан ожиданием конца света. Камни этого города кажутся костями земли, а небо над ними всегда предгрозовое.

Именно здесь Доменикос окончательно превращается в Эль Греко. «Эль» — испанский артикль, «Греко» — итальянское слово «грек». Гибрид, пришелец, вечный иностранец. Он жил в огромном доме, который раньше принадлежал известному чернокнижнику, слушал музыкантов во время обеда и вел себя как аристократ, хотя долги преследовали его всю жизнь.

«Вид Толедо» написан Эль Греко не как пейзаж, а как портрет города в момент Страшного суда. Толедо фосфоресцирует, он мертвенно-бледный на фоне иссиня-черного неба. В Толедо художник нашел способ изображать невидимое. Он понял, что в этом городе-крепости материя больше не имеет значения. Герои его картин вытягиваются вверх не потому, что он так видел глазом, а потому, что в Толедо сама молитва была такой силы, что она буквально вытягивала души из тел. Это было место, где реальность треснула, и сквозь эту трещину Эль Греко увидел свет другого мира. Тот самый «холодный огонь», который до сих пор обжигает каждого, кто решается подойти к его холстам слишком близко.

Мы узнаем манеру Эль Греко по удлинённым пропорциям. Его фигуры вытянуты до предела, они словно лишены скелета. В них нет веса, нет земного притяжения, они колеблются, как языки пламени на сквозняке в темном соборе.

У Эль Греко нет глубины пространства в привычном понимании. Небо у Эль Греко такая же пульсирующая материя, как и одежды его святых. Он упраздняет воздух, оставляя лишь чистый, концентрированный трепет.

Эдь Греко сочетал ядовито-желтый, кислотно-зеленый и ледяной синий. В XVI веке это выглядело как инопланетное вторжение.

В его картинах нет внешнего источника света — сияние исходит от самих фигур. Они светятся изнутри, как гаджеты в темноте. Он пишет так, будто освещает сцену не солнцем, а молнией, застывшей в самый страшный и прекрасный момент разряда.

На три столетия художник был забыт как «сумасшедший грек», чьи картины списывали на дефект зрения или помрачение ума. Но сегодня, глядя на его работы, мы чувствуем не радость узнавания мира, а головокружение от того, насколько этот мир может быть тревожным и вытянутым в бесконечном усилии дотянуться до Бога.

Живопись Эль Греко похожа на состояние высокой температуры, и эта лихорадка, к счастью, не лечится.


Эль Греко

* Вид Толедо.1596 -1600
Апостол Андрей и св. Франциск. 1595, фрагмент, подпись художника на греческом
Снятие пятой печати. 1608 - 1614
Рыцарь с рукой на груди. ок. 1580
Мадонна Милосердия. Между 1603 и 1605
Погребение графа Оргаса. 1586 - 1588