08.04.2026 13:35
Вера, Надежда, Любовь Кап… Настырная капля – дочь редкого весеннего дождя – просочилась через каменную глыбу вслед за р
Вера, Надежда, Любовь
Кап… Настырная капля – дочь редкого весеннего дождя – просочилась через каменную глыбу вслед за родными сёстрами, докучающими ему вот уже третий день, и приземлилась точно на макушку, обмотанную грубой тканью. Пропитанная оливковым маслом, слегка сдобренная благовониями холстина сгладила удар. Хотя… Он всё равно не ощутил это влажное прикосновение в полной мере, как раньше. Он был мёртв.
Кап… «Как страшно. И странно… Стою, прислоненный к камню так долго, и мне не холодно. Смотрю на себя со стороны. Или это не я? А только то, что ещё недавно было моей оболочкой? Кожаные ризы, так это называл Моисей, по-моему. Их не видно под саванном, но они уже стали портиться. Впрочем, тут вообще почти ничего не видно. Здесь темно и тесно. Хотя как-то я это вижу. А ещё слышу звук мерзких капель, распадающихся у меня на голове, и ощущаю тошнотворно-сладковато запах тления. Настоящая пытка. Раньше бы я точно сошёл с ума. А теперь могу только наблюдать. И всё. Или чувствовать? Хотя, как можно чувствовать, если тело уже мертво?»
Кап… «Сестра плачет… Бедная Мария… Несчастная, вся измучилась. Она не такая деятельная, как Марфа. Это её беда. Работа позволяет забыться. А она, как сказал Учитель, благую часть избрала, которая не отнимется от неё. Но кто знает, что легче: дрова таскать, воду носить, готовить, стирать, убираться или верить? Как ответить на этот вопрос, пока не взвалил на свои плечи настоящие тяготы Веры?»
Кап… «Хотя, что мне сейчас до Марии? Она с сестрой. С людьми. Судя по шуму за камнем – их много. Её утешат. Сейчас о своей вере надо думать. Есть у меня хоть крупица? Хоть с горчичное семечко? Он обещал, что даже такая малость позволит горы переставлять. А ещё, что я здесь недолго пробуду, не умру пока временной смертью. Правда, я видел Его как будто во сне, перед тем как сердце мое остановилось. Был ли это Учитель, или мне показалось? Он же сейчас где-то далеко…»
Кап… «И что, что далеко? Он – Сын Божий. Знаю это с того самого мгновенья, как увидел первый раз у нас дома. Что Ему стоит навестить ученика перед смертью, даже находясь на другом конце мира? Но больше-то никто Его не видел. Помню, как Марфа стенала о том, что если бы Учитель был рядом, то исцелил бы меня сразу. И я стал об этом думать, хотя уже и говорить не мог. И вдруг – Его лицо перед глазами. И Его любимые слова в моих ушах: “Не бойся, токмо верую…” Как не бояться? Но я поверил. Великая надежда во мне народилась. Никогда такой не ощущал! И как же хочу так же верить и сейчас! Но вот уже четвертый день пошёл, как кожаные ризы лежат без движенья, а ничего не происходит. Тяжело и страшно… Страшно и тяжело… Могу ли ещё выносить это?»
Кап… «Тихо стало… Что там произошло? Неужели – всё? Оплакали и ушли навсегда? Теперь только изредка будут появляться, чтобы поскорбеть перед камнем. А я? Почему ещё здесь?»
Кап… «Нет, не ушли. Шум нарастает. Народа, кажется, ещё больше стало. О чём они?.. Учитель? Он здесь?»
Продолжение в следующем посте…
Кап… Настырная капля – дочь редкого весеннего дождя – просочилась через каменную глыбу вслед за родными сёстрами, докучающими ему вот уже третий день, и приземлилась точно на макушку, обмотанную грубой тканью. Пропитанная оливковым маслом, слегка сдобренная благовониями холстина сгладила удар. Хотя… Он всё равно не ощутил это влажное прикосновение в полной мере, как раньше. Он был мёртв.
Кап… «Как страшно. И странно… Стою, прислоненный к камню так долго, и мне не холодно. Смотрю на себя со стороны. Или это не я? А только то, что ещё недавно было моей оболочкой? Кожаные ризы, так это называл Моисей, по-моему. Их не видно под саванном, но они уже стали портиться. Впрочем, тут вообще почти ничего не видно. Здесь темно и тесно. Хотя как-то я это вижу. А ещё слышу звук мерзких капель, распадающихся у меня на голове, и ощущаю тошнотворно-сладковато запах тления. Настоящая пытка. Раньше бы я точно сошёл с ума. А теперь могу только наблюдать. И всё. Или чувствовать? Хотя, как можно чувствовать, если тело уже мертво?»
Кап… «Сестра плачет… Бедная Мария… Несчастная, вся измучилась. Она не такая деятельная, как Марфа. Это её беда. Работа позволяет забыться. А она, как сказал Учитель, благую часть избрала, которая не отнимется от неё. Но кто знает, что легче: дрова таскать, воду носить, готовить, стирать, убираться или верить? Как ответить на этот вопрос, пока не взвалил на свои плечи настоящие тяготы Веры?»
Кап… «Хотя, что мне сейчас до Марии? Она с сестрой. С людьми. Судя по шуму за камнем – их много. Её утешат. Сейчас о своей вере надо думать. Есть у меня хоть крупица? Хоть с горчичное семечко? Он обещал, что даже такая малость позволит горы переставлять. А ещё, что я здесь недолго пробуду, не умру пока временной смертью. Правда, я видел Его как будто во сне, перед тем как сердце мое остановилось. Был ли это Учитель, или мне показалось? Он же сейчас где-то далеко…»
Кап… «И что, что далеко? Он – Сын Божий. Знаю это с того самого мгновенья, как увидел первый раз у нас дома. Что Ему стоит навестить ученика перед смертью, даже находясь на другом конце мира? Но больше-то никто Его не видел. Помню, как Марфа стенала о том, что если бы Учитель был рядом, то исцелил бы меня сразу. И я стал об этом думать, хотя уже и говорить не мог. И вдруг – Его лицо перед глазами. И Его любимые слова в моих ушах: “Не бойся, токмо верую…” Как не бояться? Но я поверил. Великая надежда во мне народилась. Никогда такой не ощущал! И как же хочу так же верить и сейчас! Но вот уже четвертый день пошёл, как кожаные ризы лежат без движенья, а ничего не происходит. Тяжело и страшно… Страшно и тяжело… Могу ли ещё выносить это?»
Кап… «Тихо стало… Что там произошло? Неужели – всё? Оплакали и ушли навсегда? Теперь только изредка будут появляться, чтобы поскорбеть перед камнем. А я? Почему ещё здесь?»
Кап… «Нет, не ушли. Шум нарастает. Народа, кажется, ещё больше стало. О чём они?.. Учитель? Он здесь?»
Продолжение в следующем посте…