Ночной охранник на Ваганьковском и следы босых ножек

«Я устроился ночным охранником на Ваганьковское. В первую же смену ко мне подошёл старик и сказал: «Я здесь смотритель»»
Ваганьковское после полуночи
Серёжа работал охранником на Ваганьковском кладбище третий месяц.
Устроился случайно — увидел объявление, пришёл, взяли без вопросов. Зарплата нормальная, график — ночной. С полуночи до восьми утра. Ходи по территории, проверяй, чтобы никто не лез, не воровал. Просто.
Серёжа не верил в мистику. Призраков, духов, всю эту чушь — для него это было байками. Кладбище — обычное место. Тихое, спокойное. Мёртвые не встают, не ходят. Это живые опасны.
Первый месяц прошёл без происшествий. Серёжа обходил территорию, сидел в будке, пил чай, читал. Иногда слышал кошек, ветер в деревьях. Всё.
На второй месяц он начал замечать странности.
Мелкие. Незначительные.
Цветы на могилах. Утром он проходил мимо какой-нибудь ограды — цветы свежие, только принесённые. Вечером, перед заступлением на смену, — те же цветы завяли. Совсем. Словно пролежали неделю.
Серёжа списывал на жару, на ветер.
Потом были следы.
Однажды ночью выпал первый снег — лёгкий, припорошил дорожки. Серёжа вышел из будки в три часа ночи, пошёл на обход. Светил фонарём, смотрел под ноги.
На снегу были следы. Детские. Маленькие босые ножки. Цепочка следов вела от одной могилы к другой, потом к третьей. Петляла между оградами.
Заканчивалась у склепа.
Просто обрывалась. Как будто ребёнок растворился в воздухе.
Серёжа постоял, глядя на следы. Потом плюнул, вернулся в будку.
«Бродяжка какая-нибудь. Или местные дети балуются».
Но ночью было минус пять. Какой ребёнок босиком по снегу пойдёт?
На третий месяц Серёжа встретил старика.
Это случилось в субботу, около двух часов ночи. Серёжа шёл по центральной аллее, мимо известных могил — артистов, писателей, музыкантов. Фонари горели тускло, отбрасывали длинные тени.
У могилы Высоцкого стоял мужчина.
Старый, лет семидесяти, в длинном чёрном пальто и шляпе. Стоял неподвижно, руки за спиной, смотрел на памятник.
Серёжа подошёл.
— Дедушка, извините, кладбище закрыто. Как вы сюда попали?
Старик не обернулся.
— Я здесь работаю.
— Работаете? — Серёжа нахмурился. — Кем?
— Смотрителем. — Старик наконец повернул голову. Лицо было измождённым, глаза глубоко запавшими. — Слежу за порядком. Чтобы всё было как надо.
— Я охранник здесь. Никакого смотрителя нет.
— Есть. — Старик усмехнулся. — Просто ты новый. Не знаешь ещё.
Серёжа собрался было возразить, но старик уже шёл прочь. Неспешно, ровно. Растворился в темноте между могил.
Серёжа попытался догнать — но след потерялся. Словно человек испарился.
На следующую ночь старик появился снова. У другой могилы. Стоял, смотрел.
Серёжа подошёл.
— Слушайте, вы кто такой?
— Я же говорил. Смотритель. — Старик посмотрел на него спокойно. — Ваганьковское — старое кладбище. Здесь много тех, кто не ушёл. Застрял. Я слежу за ними.
— За кем — за ними?
— За мёртвыми. — Старик кивнул на могилы вокруг. — Некоторые не понимают, что умерли. Бродят, ищут дорогу. Некоторые помнят и злятся. Хотят вернуться. А некоторые… просто ждут.
Серёжа уставился на него.
— Вы того… не поехавший?
Старик рассмеялся — хрипло, устало.
— Может быть. Но ты скоро сам увидишь. Ваганьковское после полуночи — не то кладбище, что днём. Оно живёт. По-своему.
Он снова ушёл. Серёжа смотрел ему вслед, не зная, что думать.
В понедельник Серёжа увидел её.
Женщину в белом платье.
Она стояла в дальнем углу кладбища, у старого участка, где хоронили в девятнадцатом веке. Серёжа проходил мимо, услышал плач. Тихий, надрывный.
Свернул с дорожки, пошёл на звук.
Женщина сидела на земле у могилы, обхватив голову руками. Длинные тёмные волосы закрывали лицо. Платье старомодное, с кружевами.
— Девушка, вам помочь?
Она подняла голову.
Лицо было бледным, измождённым. Глаза красные от слёз.
— Я не могу найти его, — прошептала она. — Он здесь. Где-то здесь. Но я не могу найти.
— Кого?
— Моего сына. Его похоронили здесь. Но могилу я не помню. Ищу и ищу…