«Она просила не отправлять её домой.

«Она просила не отправлять её домой. Но мы отправили. И она вернулась призраком»

Эта девочка была похожа на затравленного зверька. Худенькая - кожа. да кости, - нечесаная, голодная. Ее привезла к нам в больницу скорая, которую вызвали соседи. Семье девочки - отчиму и мачехе - было не до нее, они уже неделю были в загуле.
У Светы диагностировали сильное истощение, помноженное на воспаление легких. Врач приемного покоя поначалу не поверила, что новой пациентке уже тринадцать, такой маленькой и худенькой та была. Ответы на самые простые вопросы приходилось вытаскивать из нее клещами. А если только чуть повышали голос, у девочки сразу начинали дрожать губы, а глаза наполнялись слезами.
В общем, весь медперсонал сошелся во мнении, что жизнь ребенка до момента поступления в больницу была настоящим кошмаром. И мы не знали еще, что все кошмары у нас впереди.
Девочку поместили в отделение интенсивной терапии. Вначале ее как следует отмыли, накормили. Поместить-то поместили, но ведь всем известно, что даже бесплатная медицина тоже стоит денег. А затащить в больницу родственников юной пациентки нам никак не удавалось.
Да, необходимую помощь ей, разумеется, оказывали. И капельницы находились, и лекарства. Но у девочки даже зубной щетки не было. Ночные рубашки и халаты в нашей больнице пациенты должны иметь свои. Но одежду девочки мы сразу же в печку отправили. А во что ее переодеть?
Главврач дал санитарке тете Маше три тысячи рублей и отправил в магазин. Но тетя Маша хитрее, чем мужчина. Она пошла на рынок, да еще нацепила на лицо свою самую жалостную мину. «Выцыганила» подешевле и рубашку ночную для девочки, и три пары трусиков, и тапочки, и зубную щетку, и кружку. А где взять антибиотики? Они дорогие. Воспаление легких - это вам не ОРЗ, которое чаем с малиной лечат. Но у нашей завотделением всегда был некоторый «неприкос-новенный запас». Откуда брался? Вот, скажем, назначают пациенту уколы, три штуки. А в упаковке пять ампул. Две оставшиеся надо бы вернуть, если не понадобились. Но доктор делает вид, что забыла. Если пациент потребует - отдает. А не потребует - останется для тех, кто, как вот Света, сам не купит: бинты, одноразовые шприцы и много чего другого. И знаете, пусть попробуют бросить камень в нашу завотделением... Все, кого она вот так спасает, встанут на защиту.
Малышка постепенно приходила в себя, выздоравливала, оживала. Родной матери девочки уже не было в живых, других близких родственников не оказалось. А отчим один раз заявился, убедился, что Света не умерла, и опять свалил на неделю.
Истосковавшаяся по душевному теплу и ласке девочка тянулась к медсестрам, к соседям по палате. Больница - не самое веселое место на земле, но именно тут люди начинают ценить главное - жизнь и доброту.
Но время шло, Света выздоровела, и пора было ее выписывать. Главврач звонил отчиму, звонил в социальную службу. Отчим звонки просто сбрасывал, а из соцслужбы ответили, что раз девочка имеет законного опекуна, то отправить ее в приют они не могут. Надо было обращаться в полицию, чтобы открыли дело о ненадлежащем обращении с несовершеннолетним, и прочая, и прочая...
Накануне выписки Света пришла на сестринский пункт.
Я как раз дежурила. Дело было вечером.
— Тетя Аня, не отправляйте меня домой. Можно я тут жить буду? Я же могу вам помогать: полы мыть, утки выносить, читать книжки, если кому-то скучно. В магазин бегать. Ну, много всякого. Попросите Петра Владимировича, пусть меня оставят. Я не хочу домой, там отчим ко мне лезет с дурацкими вопросами и предложениями.
— Как это лезет? - ужаснулись мы со второй медсестрой, Тоней.
— Нет, секса он не предлагает. Пока. Ему и Фаины хватает. Но водку пить заставляет. Они хитрые: когда к нам пришла полиция, то всё было чисто, и те не мне, а Фаине и отчиму поверили. А меня Фаина потом избила, только так била, чтобы без следов. А в больнице хорошо: кормят, постель чистая, не воняет. Как в раю. Ну тетя Анечка... тетя Тонечка...