19.09.2026 11:22
Тамара Сергеевна.
Тамара Сергеевна. 67 лет, параноидная шизофрения. Сын уехал за границу, муж умер.
И всегда было так:
Я захожу раздать таблетки, а она сидит и шепчет в угол, спорит с голосами. Они говорят ей, что лекарства - это яд, а я пришёл её отравить.
Но потом случилось странное.
Захожу утром, а она сидит прямо. Взгляд ясный, глаза чистые, молчит. Я протягиваю стаканчик с таблетками и готовлюсь к скандалу. А она смотрит и говорит:
«Садись, сынок. Ты с ночи не спал, я вижу».
Я замер. Я правда заступил в ночную смену, красные глаза выдавали.
Она достала из тумбочки сухарик в салфетке и протянула мне.
И тут же ушла обратно в бред. Минута - и глаза снова стеклянные, она снова спорит с углом.
Шизофрения (да и любые тяжелые психические расстройства) выжигают личность дотла. Но иногда наружу лезет то, что было в фундаменте, - характер. До болезни она была доброй милой женщиной и заботливой матерью. Голоса стёрли всё, но инстинкт заметить уставшего мальчишку и накормить у неё остался.
Каждое утро я клал на её тумбочку сухарик и конфеты. Она шипела, если я мешал спорить с голосами, но потом смотрела на угощение и на секунду становилась настоящей.
А однажды она взяла меня за руку, вгляделась в лицо и спросила: «Ты хоть поел, родной?»
Я соврал. Сказал, что поел.
И она в ту же секунду повернулась в угол и продолжила свой спор с голосами…
Мой канал в MAX.
Подпишись
И всегда было так:
Я захожу раздать таблетки, а она сидит и шепчет в угол, спорит с голосами. Они говорят ей, что лекарства - это яд, а я пришёл её отравить.
Но потом случилось странное.
Захожу утром, а она сидит прямо. Взгляд ясный, глаза чистые, молчит. Я протягиваю стаканчик с таблетками и готовлюсь к скандалу. А она смотрит и говорит:
«Садись, сынок. Ты с ночи не спал, я вижу».
Я замер. Я правда заступил в ночную смену, красные глаза выдавали.
Она достала из тумбочки сухарик в салфетке и протянула мне.
И тут же ушла обратно в бред. Минута - и глаза снова стеклянные, она снова спорит с углом.
Шизофрения (да и любые тяжелые психические расстройства) выжигают личность дотла. Но иногда наружу лезет то, что было в фундаменте, - характер. До болезни она была доброй милой женщиной и заботливой матерью. Голоса стёрли всё, но инстинкт заметить уставшего мальчишку и накормить у неё остался.
Каждое утро я клал на её тумбочку сухарик и конфеты. Она шипела, если я мешал спорить с голосами, но потом смотрела на угощение и на секунду становилась настоящей.
А однажды она взяла меня за руку, вгляделась в лицо и спросила: «Ты хоть поел, родной?»
Я соврал. Сказал, что поел.
И она в ту же секунду повернулась в угол и продолжила свой спор с голосами…
Мой канал в MAX.
Подпишись